попытка, но эмоции нужно выражать без смертельных угроз. – Он снова хлопнул меня по плечу, и я задумался, а не отрезать ли ему руку. – Не волнуйся, Повелитель теней, уж чего у меня не отнять, так это упорства. Еще до конца этой битвы ты у меня всем и каждому начнешь комплименты отвешивать.
Я сжал кулаки:
– Мы закончили этот разговор.
– Пока что.
– Боги. – Я впился пальцами в волосы. – Ты вообще понимаешь свою задачу, идиот? На тебе, вообще-то, лежит немалая ответственность.
Ари фыркнул:
– Ну конечно, я все понимаю. Я же все-таки начал восстание на Севере. Я весьма способный.
– Да, ты нам часто об этом напоминаешь, – пробормотал я. – Ты и на шаг от нее не отойдешь.
– Твою прелестную женушку будет совершенно не узнать. Я отлично обращаюсь со своим хаосом, Кейз. Как и ты со своим.
Я был вынужден доверять этому человеку. Вален поручился за него, как и Элиза. Они меня уверяли, что ни у кого из их Ночного народа не было такого умения творить иллюзии, как у Ари Сегундора. Навыки Луки были велики, но его иллюзии не могли менять внешность. Я же способен изменить свое лицо, но Элофа я создал только лишь из страха, что Малин узнает обо мне правду.
Я не сомневался, что мог изменить и ее лицо из чистого ужаса оттого, что кто-то ее узнает, но мой месмер пригодится в другом. Мне было нужно, чтобы Малин была там кем-то другим, и именно на плечи Ари возложили задачу сделать это возможным.
Инге и Хоб появились прежде, чем я успел вновь пригрозить Ари. Торгаш посмотрел на меня, выставив подбородок вперед, будто подавая сигнал, что нам нужно поговорить. Да что угодно, лишь бы убраться от этих людишек, которым нравилось наблюдать, как Ханна впервые открывает свое сердце. Девочке еще и двенадцати не было.
Я определенно собирался поговорить с Бардом Штромом о том, чтобы поставить вокруг ее палатки ловушки.
– Хоб, – сказал я, как только мы отошли достаточно, чтобы никто нас не расслышал. – В чем дело?
– Я задам тебе вопрос. Честно обдумай свой ответ. Представь, что потеряешь Малин.
– Я уже ее терял.
– Что она уйдет в Иной мир, Повелитель теней, – огрызнулся он. – Представь, что поставил ее перед Лордом Магнатом, человеком, который сильнее всех ее презирает, зная, что она несет в себе начало вашей семьи.
Меня бросило в жар, кожу закололо. Я не хотел представлять себе такое. Но мне хватило приличия уважить просьбу этого мужчины и вообразить, как я швыряю Малин, с моим ребенком в ее животе, к ногам Ивара.
Захотелось блевануть.
– Я не забыл, как ты рисковал ради меня, и никогда не забуду. Этот долг всегда будет на мне, – сказал я. – Но не делай ошибки, думая, что я не осознаю, как сильно рискует каждый из нас. Голова Малин – самый желанный трофей во всем этом треклятом королевстве. Я знаю, каково это: рисковать всем.
– Без Инге я жить не смогу, – процедил он сквозь сжатые зубы, шагая ближе.
– Знаю. – Я понизил голос. – Хоб, я знаю. Я не позволю ей пострадать. Никакой план, никакая уловка не стоят того, чтобы потерять твою любимую. Клянусь тебе.
Он не хотел успокаиваться. Огонь все еще пылал в его глазах, и все же Хоб медленно кивнул.
– Ты уж клятву не нарушь.
Ему больше нечего было сказать, так что он отвернулся и понесся в глубину коридоров руин.
Моей руки коснулась мягкая ладонь. Инге стояла рядом со мной, но ее влажные глаза следили за тем, как удаляется Хоб.
– Он всех родных потерял из-за болезней или тюрем, – прошептала она. – Малин – его первая привязанность к кому-либо с тех пор, как умер его дед, а Джакоби тогда было лишь десять лет. Теперь у него есть шанс создать новую семью. – Она положила руку на живот. – Он знает, что это необходимо, но, если я не слишком о многом прошу, пусть он будет поблизости. Вы все стали нашей семьей, и… я думаю, ему будет полезно побыть среди других людей.
В мой план не входило держать Хоба под боком, но, еще не успев передумать, я кивнул:
– Как скажешь. Пора.
Инге подняла подбородок. Ее темные волосы косой спадали на спину. Малин и Элиза накрасили ей губы и щеки, придавая вид румяный, но изысканный. Как в то время, когда она работала швеей.
– Я готова сделать первый шаг.
Из многих, это уж точно. И каждый опаснее предыдущего.
– Боги, да ты Крив или треклятый олух? – Я прищурился, глядя на Гуннара, чей сапог проломил планку штакетника на стене длинного дома.
– Прости, – прошипел в ответ Гуннар и продолжил лезть, пока не добрался до широкого подоконника на чердаке. Не издавая ни звука, он перекинул через него ногу и исчез во тьме верхнего этажа.
Один за другим за ним двинулись остальные. Немногие, но с нами были Раум, Херья, которая со своим луком встанет рядом с Гуннаром, Тор со своей магией огня, затем я и Хоб. Лесок вокруг маленькой козьей фермы и общины из четырех домов поменьше был битком набит Северными воинами и оставшимися Кривами, которых сдерживали Халвар и Сол.
Двор усеяли туманные деревья, которых там прежде не было. Густая трава и земляные валы выскакивали, точно первоцветы в оттепель. Ари старательно создавал иллюзии, чтобы сбить наши цели с толку.
Мимо моего лица пролетела соломинка с крыши. Прежде чем последовать за Раумом в окно, я посмотрел наверх, в сияющие глаза Малин. Она лежала на животе, осторожно и совершенно беззвучно сползая вниз по скошенной крыше.
Ари не зря себя расхваливал. Если бы я уже не знал, что его иллюзии сделали с ее чертами, я бы и не понял, что это – моя жена. Волосы ее были серебряные, как у Эрики, кожа почти голубая, как у Южных фейри, а веснушки больше не усеивали ее нос.
Но ее глаза – их было не изменить. Золото и зелень все еще сливались воедино, словно союз наших обетов пересиливал всякую магию.
– Бьемся до конца, Повелитель теней, – прошептала она мне в губы.
Я подтянулся на перекладине штакетника и поцеловал ее. Долго, глубоко, немного отчаянно. Малин целовала меня с неменьшим отчаянием. Рукой она обхватила мой затылок, ее язык коснулся моего, точно она хотела сохранить вкус нас двоих до тех пор, пока все это не кончится.
– Ты все усложняешь, – сказал я на выдохе, когда мы оторвались друг от друга.
– Ты тоже. – Она медленно поползла обратно вверх по крыше.
Двигаясь осторожно и тихо, я проник на чердак дома. Он занимал весь верхний этаж. К одной стене был придвинут двухместный соломенный матрас. Рядом с ним на крюках висело несколько ножей и топоров. Через спинку плетеного стула был перекинут гамбезон
