весь в сиянии… Нынче страсти вокруг сияют, что были прежде / Затеряны в одиночестве греха».
Прямо в море вошёл я ладонь простирая вперёд – простёртая вперёд рука свидетельствует о том, что Элитис говорит о Моисее, а не о идущем по водам Иисусе, как полагал Лигнадис (σ. 217). В Библии: «И простёр Моисей руку свою на море, и гнал Господь море сильным восточным ветром всю ночь и сделал море сушею, и расступились воды» (Исх 14: 21).
Трёхчастная композиция (посмотрел я в грядущие годы и месяцы… раскопал я в земле час вины моей тяжкой… повалил я на ложе любви темноту…) повторяет схему предыдущего стихотворения. Каждая из этих трёх квазистроф посвящена особому духовному этапу: их можно было бы определить как страх смерти, раскаяние и деятельное приятие мира, но метафизика Элитиса едва ли укладывается в такие пересказы. Гораздо важнее заметить, что все метаморфозы происходят медленно – ср. строку Еврипида: «Всё медлит он. Бессмертных нрав таков» (Eur. Orest., 402, перевод И. Ф. Анненского).
В Монахи постригусь… – смысл этого стихотворения, обладающего весьма сложной и изысканной метрикой, исключительно прост и прозрачен: герой-поэт выбирает путь священнического служения чистоте и божественному миру.
Смоковница (инжир) – одно из самых характерных деревьев греческих садов; у меня нет уверенности, что Элитис отталкивался в этом отрывке от какой-то традиционной символики, а не от собственного наития.
Буцефал – любимый конь Александра Македонского. Плутарх в «Жизнеописании Александра» рассказывает, что никто не мог объездить великолепного строптивого жеребца, но молодой Александр укротил его с помощью одних лишь наблюдательности и ласки, не применяя силы. У Элитиса Буцефал – неистовая мощь жизненной энергии.
И вот в шестом часу возвысившихся лилий – последней в поэме упоминалась полночь, и это было время предельного отчаяния. Теперь должен наступить новый рассвет и начаться новый цикл личностного, исторического и космического бытия. Лилия – один из символов Богородицы.
Неназванная заповедь – в оригинале «одиннадцатая заповедь». Мне пришлось пожертвовать точность ритму и аллитерации.
Пророчество – последнее чтение, как и предваряющий его стихотворный текст, обращено в будущее. Это эсхатологический миф, вдохновлённый Откровением Иоанна Богослова, предвещающий гибель старого мира и рождение нового.
Содрогнётся Аид, и дощатый настил проломится под тяжестью великого солнца. Поначалу оно скроет свои лучи… – ср.: «И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница» (Отк 6: 12).
Филиппы и Роберты – Т. Лигнадис (σ. 226) полагал, что имена выбраны случайно. Мне так не кажется. Прилагательное «красивые» (ωραίοι) напоминает о французском короле Филиппе IV и об испанском короле Филиппе I – оба они имели прозвище «Красивый» (Ωραίος). У нормандского герцога Роберта Великолепного было и второе прозвище – Дьявол. Хотя Элитис намеренно затемнил этот отрывок, подражая неясности древних оракулов и предсказаний, я не исключаю, что он говорил о будущих правителях. Перстни, надетые наоборот, интерпретируются однозначно – это аллюзия на легенду, пересказанную Платоном в «Государстве». Однажды лидийский пастух Гиг нашёл мёртвого великана, снял с его руки драгоценный перстень и надел на свой палец. Через некоторое время он нечаянно повернул перстень камнем к ладони и стал невидимым. Убедившись, что имеет дело с волшебством, Гиг воспользовался находкой в самых низких целях: совратил царицу, подговорил её убить царя и захватил власть. Перекрёсток трёх дорог тоже связан с магией. И в античности, и в Средневековье, и в сохранившихся до наших дней народных поверьях это особое место, наиболее подходящее для тёмных ритуалов. Черепа на груди дополняют цепочку колдовских образов, и, быть может, расчёсывание волос гвоздём – видоизменение какого-то фольклорного сюжета (гребень испокон веков наделялся волшебными свойствами). Иными словами, Элитис рисует харизматичных и обладающих властью людей, чьё поклонение злу граничит с чернокнижием (ср. «трупожоры и смертепоклонники»).
Мухи – один из символов дьявола; так показана нечистота корыстолюбия. Блудница, разумеется, заимствована из Откровения Иоанна, но Элитис представляет её не инфернальной сущностью, а жертвой, судящей своих тиранов. Т. Лигнадис очень уместно вспоминает здесь евангельский стих: «Истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперёд вас идут в Царство Божие» (Мф 21: 31).
Гиметт – горный массив в Аттике, к востоку от Афин. Он образован известняками и мраморами и весь покрыт зеленью. Мирто – одно из любимых женских имён Элитиса (очевидно, потому, что оно происходит от слова «мирт», а это растение было очень дорого поэту). Сикинос – остров в Кикладском архипелаге, а Агора с источниками и <…> львами напоминает об острове Делос, месте рождения Аполлона и Артемиды. На Делосе сохранились четыре площади-агоры, посвящённый нимфам источник и священная дорога, вдоль которой были установлены статуи львов – пожертвование жителей Наксоса. Эрехтейон – ионический храм на афинском Акрополе, посвящённый Афине и Посейдону. Его южный портик поддерживают знаменитые Кариатиды – статуи юных жриц или богинь. «Птичий» у Элитиса всегда означает «воздушный», «небесный»: ср. «послужу собору певчих птиц» из предыдущего стихотворения.
И произнесёт последний человек своё первое слово, чтобы поднялись высокие травы, и чтобы женщина вышла к нему… – в этом фрагменте слышны отголоски древнегерманской мифологии. Во время Рагнарёка – конца света – выживут два человека, девушка и юноша, которых будут звать Лив и Ливтрасир – «Жизнь» и «Влюблённый в жизнь» (Egilsson S.. Lexicon Poëticum Antiquæ Linguæ Septentrionalis. Copenhagen, 1860. P. 517). От них родятся новые люди, и земля снова будет заселена человечеством. Вместе с тем изображённый Элитисом очищенный и светлый новый мир вновь отсылает к Откровению Иоанна Богослова: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их» (Отк 21: 1–3).
Уста отверзаю я… – всё стихотворение заимствует свою структуру у первого ирмоса акафиста Пресвятой Богородице: «Отверзу уста моя, и наполнятся Духа, и слово отрыгну Царице Матери и явлюся светло торжествуя, и воспою радуяся Тоя чюдеса». Т. Лигнадис разбил греческий текст на строки и полустишия, показав, что Элитис в точности скопировал его метрическую схему (σ. 230).
Тюлени взяты из маленького рассказа-притчи Ал. Пападиамантиса «Плач тюленя», опубликованного в 1908 году. В нём говорится о судьбе нищей старухи, похоронившей пятерых своих детей, и о том, как её девятилетняя внучка упала с обрыва в море и утонула – но бабка, погружённая в свои горькие воспоминания, не заметила этого. Настроение рассказа служит настолько прекрасной
