Тара откинулась на спинку кресла. Ей показалось, что гора свалилась с плеч. Посмотрев на свои ногти, она увидела, что лак остался лишь на одном. И только тогда она вспомнила, что услышала, когда сидела в приемной Шэрон.
«Если мы, «гребаные лесбиянки», чем-то и можем помочь друг другу, – подумала она, – то только совместными действиями». В справочнике на рабочем столе Тары были телефоны всех сотрудников группы «Трибюн», включая главных редакторов. Тара нашла телефон Джорджины. Назваться она не осмелилась, но облегчила свою совесть, оставив послание на автоответчике.
«Может, хоть сегодня мне удастся снова завоевать его», – думала Келли, нежась в ванне. Дуглас обещал провести весь вечер дома. Она решила подать на ужин что-нибудь исключительное. Времени на то, чтобы заказать деликатесы из «Савоя», у нее было предостаточно.
Но Дуглас вернулся домой лишь около полуночи. Его ожидал празднично сервированный стол и шампанское в ведерке со льдом. Услышав шаги мужа, Келли поспешно зажгла свечи.
Она встретила его одетая в белоснежный и почти прозрачный пеньюар с глубоким декольте. Белокурые волосы, перехваченные белой атласной лентой, эффектно ниспадали на плечи. Когда Дуглас нагнулся, чтобы поцеловать ее в щеку, она подставила ему губы. Но поцелуя не последовало.
Келли обняла его за шею, однако Дуглас тут же высвободился:
– Нет, Келли, ничего не выйдет. Я устал и хочу спать.
– Но, Дуглас! – разочарованно воскликнула она. – Я приготовила тебе ужин.
Дуглас с изумлением посмотрел на уставленный яствами стол. Келли в жизни ничего не готовила сама. Он покосился на прозрачный пеньюар, под которым не было ничего, даже трусиков, и подумал: «Господи, как же я мог вляпаться в такую историю?»
– Я ужинал, – коротко бросил он и поднялся в свою спальню. В опочивальню Ральфа Лорена, как именовала ее Келли. Все комнаты в их доме носили звучные имена. Спальня Версаче, спальня Шанель, гостиная Диора… Келли оформляла интерьер, строго следуя каталогам.
Она услышала, как наверху хлопнула дверь спальни, и упала на софу, беспомощно раскинув руки, словно тряпичная кукла.
Что делать? Келли откупорила бутылку шампанского, наполнила бокал и задумалась. В кои-то веки Дуглас был дома. Упускать такую возможность нельзя. Поскольку она собиралась родить, ей хотелось уверить Дугласа, что ребенок зачат естественным путем.
Дождавшись, пока свет в спальне погаснет, и дав мужу еще четверть часа на то, чтобы уснуть, она сняла пеньюар, бесшумно проскользнула в его спальню и легла в постель рядом с ним. Нащупав его фаллос, она едва не вскрикнула от радости: тот был тверд, как скала.
Не успел Дуглас осознать, что случилось, как Келли уже оседлала его и принялась двигаться вверх-вниз.
– Прекрати! – прошипел он. Келли даже испугалась – в голосе мужа прозвучала холодная ненависть.
– Но, Дуглас, ты же меня хочешь! – взвыла она. – Он у тебя стоит, как в былые годы. Расслабься, дорогой, я все сама сделаю.
Дуглас закрыл глаза, но лишь от собственного бессилия. И это была его роковая ошибка. Естественный запах, который источала кожа Келли, был поистине неотразим. Дуглас заметил это еще в тот раз, когда они с Келли впервые оказались в постели. Сама она это прекрасно знала и потому, ложась в постель, никогда не пользовалась духами. И вот теперь ее возбуждающий аромат совершенно одурманил его.
Не прошло и минуты, как Келли ощутила, что его член напрягся, а затем, пульсируя, начал изливать в ее лоно горячие волны.
Распростершись рядом с Дугласом, Келли вдруг поняла, что стонет он вовсе не от удовольствия.
– Это не тебе предназначалось, – не веря своим ушам расслышала она.
«Черт бы побрал этот пластырь!» – подумал Дуглас.
Вернувшись домой, Джорджина первым делом прослушала оставленные на автоответчике сообщения.
Незнакомый женский голос, испуганный, как показалось Джорджине, сбивчиво говорил:
– Мне до этого особенного дела нет, но Шэрон пытается вас уничтожить. Она считает, что вы лесбиянка. Если это действительно так, то я искренне желаю вам удачи. Мы, девушки, должны держаться вместе. Мне просто хотелось, чтобы вы это знали.
Джорджина хотела ответить на звонок, но неизвестная женщина своего номера не оставила.
Глава 8
Когда во вторник утром, в половине девятого, Джорджина приехала на работу, Пит Феретти был уже на месте. Он прошел в ее кабинет и, кинувшись ничком на софу, тихо заплакал.
– Роджер меня бросил, – жалобно хныкал он. – Я больше жить не хочу.
Джорджине только этого не хватало. Она специально пришла пораньше, чтобы подготовиться к встрече с Дугласом и финансистами по поводу бюджета «Санди».
– Я давно знал, что так получится, – продолжал скулить Хорек. – Мой психоаналитик еще на прошлой неделе предупредил, чтобы я готовился к потрясению. Он даже намекнул, что я потеряю близкого человека. Я думал, речь идет о моей матери. Я был в этом уверен, но оказалось, что это Ро-о-оджер… – И он разразился рыданиями.
Джорджина взирала на него с растерянностью. Да, верно, к Феретти она относилась с брезгливым презрением, но сейчас, видя, как он страдает, не могла не посочувствовать бедняге.
Правда, уже в следующую минуту она вспомнила: не прошло и двух месяцев с тех пор, как он убивался из-за разрыва с Деннисом. А еще за месяц до того – по поводу разлуки со Стивом. Да, любовники то и дело рвали с ним отношения. Большинство людей вообще старались его избегать. Настоящих же друзей у него было мало.
– Извините, Пит, но через пять минут у меня важная встреча, – жестко заявила Джорджина, собирая документы. – Я готова увидеться с вами после ее окончания, часов в двенадцать. Не думаю, что она продлится дольше.
Феретти понуро посмотрел на нее. Длинные черные волосы неряшливо растрепались, глаза распухли от слез.
– Боже, я залил слезами свою новую шелковую сорочку! – огорчился он. – Придется купить новую.
Дождавшись, пока дверь за Джорджиной закроется, Пит проворно шмыгнул к ее письменному столу и принялся рыться в нижней ячейке для входящих бумаг. Найдя ручку с вмонтированным в нее подслушивающим устройством, он сунул ее в карман, оставив в ячейке точно такую же, и покинул кабинет. Миссия была завершена с успехом.
Когда Джорджина вошла в зал заседаний, то сразу почувствовала: бой предстоит серьезный. Стоило ей увидеть Дугласа, как сердце ее оборвалось.
На лице его всегда было все написано. Порой Дугласа Холлоуэя можно было даже назвать красивым: кобальтовая синева глаз, тонкие черты лица, отливающая здоровым розовым цветом кожа. Волосы, правда, несколько поредели, но это было видно, лишь когда Дуглас наклонял голову. Да и что из того – ведь ему уже пятьдесят четыре.
