— Это было настоящее откровение, — тихо проговорил он, не в силах скрыть своего восторга от ее непосредственной реакции.
Но его слова возымели совсем не то действие, на которое он рассчитывал. Мора вдруг напряглась, а потом начала вырываться из объятий Гейбриела, упершись ладонями в его грудь.
— Отпусти меня, — прошипела она, — отпусти немедленно!
Захваченный врасплох, он повиновался и в немом оцепенении стал смотреть, как девушка сползает с его колен, поправляя на себе одежду.
Очевидно, случившееся напугало ее и подействовало на нее совсем не так, как на него.
Плюхнувшись на противоположное сиденье, Мора обхватила себя руками, удерживая на груди провисший лиф платья, и вперила в Гейбриела уже знакомый ему ледяной взгляд. После их сладкого перемирия это было так неожиданно, что он совершенно растерялся, не зная, что делать дальше.
— Милая… — начал он, но она перебила его резким восклицанием:
— Не смейте называть меня «милой»! Возможно, другие покоренные вами женщины были падки на ваши льстивые речи, но со мной это не пройдет! Я знаю, зачем вы все это устроили, и считаю вас презренным негодяем.
На щеке Гейбриела задергался мускул. Он прищурил глаза, вновь охваченный раздражением. Черт возьми, что за вздор она несет?
— Ну что ж, раз уж вам удалось раскрыть мой коварный замысел, будьте так любезны, посвятите меня в его подробности. Просто чтобы освежить мою память. Видите ли, я что-то не могу припомнить за собой ничего подобного.
— Только, пожалуйста, не надо разыгрывать из себя невинного ягненка! — Резко дернувшись, она подхватила с пола свой плащ и поспешно закуталась в него, будто пытаясь найти в его широких складках дополнительную защиту. — Вы всегда действуете подобным образом, когда хотите чего-то добиться от женщин, милорд? Изображаете заботу об их репутации, а затем, пользуясь моментом, соблазняете, заставляя вам подчиниться?
Ее обвинение задело Гейбриела.
— Вы думаете, я пытался вами манипулировать?
— А разве нет? Когда имеешь дело с вами, подобное предположение кажется вполне естественным. Ведь я не совсем такая женщина, которыми вы обычно интересуетесь, верно?
Он не мог этого отрицать. В постели он предпочитал опытных, зрелых партнерш — вдов, куртизанок и замужних дам, несчастливых в браке. Когда ему наскучивали отношения, они легко, без истерик, шли на разрыв. Но, похоже, за последний год его пристрастия изменились, и все из-за этой сумасбродной девчонки, которая сейчас сидела напротив!
Окончательно разозлившись, он взмахнул рукой, указывая на заметное вздутие у него под брюками.
— Вы, в самом деле, полагаете, что мое тело реагировало бы подобным образом, если бы то, что между нами произошло, было, всего лишь попыткой вызвать вас на откровенность?
Щеки девушки залились ярким румянцем. Она поспешно отвела глаза.
— Я не знаю.
— Черт возьми, Мора, послушай же…
— Нет! Я больше не желаю вас слушать. И я не позволю вам меня запугивать и допрашивать. Мои дела вас не касаются. Не могу поверить, что я — пусть даже на мгновение — забыла о том, какой вы низкий человек. Что я позволила вам… позволила вам…
Она сдавленно охнула, вскочила и, рывком распахнув дверцу, метнулась из кареты. Все произошло так быстро, что Гейбриел не успел ее остановить. Он только сейчас заметил, что их экипаж, наконец, прибыл на Белгрейв-сквер и стоит у тротуара, недалеко от городского дома Олбрайтов.
Ее фигурка, закутанная в темный плащ, казалась всего лишь неясным силуэтом. Гейбриел увидел поднятый кверху овал лица и сердито, сверкающие глаза.
— Отныне держитесь от меня подальше, милорд, — предупредила Мора дрожащим от гнева голосом. — Только попробуйте когда-нибудь ко мне приблизиться!
Не дав ему ответить, она резко развернулась и зашагала к конюшням, тянувшимся за рядом домов.
Он сидел, растерянно глядя ей вслед и страдая от неутоленного желания. Какие тайны она скрывает? Этот вопрос по-прежнему оставался загадкой.
Злобно выругавшись, Гейбриел закрыл дверцу кареты, поднял с сиденья перчатку и натянул ее на руку, потом сжал пальцы в кулак. Он еще никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным! Итак, Мора продолжает шагать навстречу собственной погибели, а ее отец, как видно, не способен ее приструнить.
Впрочем, может быть, это удастся кому-то другому…
Гейбриел в мрачной решимости расправил плечи.
— На Парк-лейн, пожалуйста! — крикнул он кучеру. — Дом Мейтлендов.
Глава 10
Мы поселились в особняке Филиппа в Дорсете. Этот дом — часть наследства, полученного им от матери. После того, что случилось с маркизом, мы больше не могли оставаться в Лондоне. Здесь так тихо, так спокойно Филипп может заниматься своими научными исследованиями сколько душе угодно, а я счастлива уже оттого, что люблю и любима.
Из дневника Элис Маршан 19 сентября 1794 года
— Мора! Мора, ты меня слышишь?
Этот резкий окрик, прозвучавший в салоне кареты Олбрайта, был подобен удару плетки. Мора испуганно вздрогнула и разом вынырнула из собственных мыслей. Оторвав взгляд от проплывающего за окном идиллического деревенского пейзажа, она переключилась на свою тетушку, которая смотрела на нее с явным неодобрением, щуря глаза.
Девушка сложила руки на коленях, старательно изображая раскаяние.
— Простите, леди Оливия, я, кажется, задумалась. Оливия вскинула голову и надменно фыркнула.
— Да, это было заметно. Но я советую тебе, юная леди, с особым вниманием отнестись к моим словам. Ты, разумеется, знаешь, насколько важен этот уик-энд. Тебе выпадает шанс не только пообщаться с некоторыми наиболее влиятельными членами общества, но и произвести впечатление на маркиза Уолдрона. Умная девушка не должна упускать такую возможность.
— Я понимаю, тетя Оливия.
— Вот и отлично. — Явно польщенная покорностью Моры, тетушка удовлетворенно кивнула. — Как я уже говорила, тебе следует лично поблагодарить герцогиню за то, что она включила нас в список приглашенных. Но не надо слишком бурно демонстрировать чувства. Веди себя сдержанно, с достоинством. Теперь о том, что касается сегодняшнего обеда…
Оливия продолжала бубнить, но Мора ее уже не слушала. Бесконечные наставления тетушки постепенно уходили на второй план, пока не превратились в надоедливый мерный гул. Она терпела весь этот вздор с самого утра — как только они выехали из Лондона — и уже была на грани истерики.
Мора с завистью поглядывала на горничную Фиби, которая мирно дремала в углу кареты, уронив голову на грудь. Ее чепец еле держался на рыжих кудряшках. При каждом вдохе девушка тихо, с присвистом, всхрапывала. Мора многое бы сейчас отдала за возможность вот так отключиться.
