поест... неудачных?
Кто тогда на трон сядет?
То-то же.
А кто рядом с ним встать может?
Ага...
За Михайлу тогда и боярышню отдадут. Почему нет? Хороший план, а главное — выполнимый. Над столом, на котором, в липком разлитом меду похрапывал вусмерть пьяненький Филька, Михайла мечтал о власти и любви.
* * *
— Что за девушка? Даня?
Вдовая царица пристально глядела на брата. Тот и не думал что-то скрывать, охотно рассказывая все в красках и подробностях. Как-никак при нем все было.
И к сестре он сам пришел.
То, о чем болтал Филька, во дворце секретом не было. Да что там!
Об этом разве что голуби на голубятне не болтали! А может, и они щебетали, кто там их разберет, пернатых?
Вдовая царица слушала внимательно.
Женить сына ей давно хотелось. Только вот с его интересами... невесту подобрать можно. Любая под венец побежит, никто царевичу не откажет. А сына уговорить?
Что уж, если себе не врать, уговорить Федю можно. А как с его привычками быть? Такое с продажными девками скрыть можно, с холопками, если уж так сложится. А с боярышней, да во дворце... тут и думать не о чем.
Но если Фёдор кем-то заинтересовался? Да сам?
Можно ли как-то интерес его на пользу себе обернуть? Любава сыночка знала, когда захочет он что-то — не остановишь, горы свернет, моря осушит! Захотел он эту боярышню?
Получит. И неважно, что вокруг будет, кто там порадуется, кто умрет, кто в живых останется, все одно — получит. По ее воле — или против. То ему неважно.
— Заболоцкая, говоришь?
— Да, сестрица.
— Посмотреть на нее хочу.
— Сюда ее пригласить?
— Нет, братец. Сходи-ка ты, да сам, никому не поручая, расспроси слуг в ее доме. Хочу знать, куда они на службу ходят. В какой храм, к какому духовнику.
— Ох и хитрая ты, сестрица-лисица.
Царица и не улыбнулась.
— Была б я глупой, давно б меня Маринка со свету сжила, ведьма проклятая! Ох, Даня, не боюсь я ничего, а она мимо пройдет — меня жуть берет. Посмотрит своими лупешками черными, так и кажется, что порчу наводит. И не избавишься от нее никак... ведьмино семя!
Данила привычно выслушивал жалобы сестры, думая, что никакая царица Марина не ведьма. Что он — не знает, что ли?
Баба, как баба. А будь она ведьмой, давно б его сестрицу извела. У них и ссоры-то из-за того, кто кому поклонился, кто кого вперед пропустил, кто кого не пропустил, наоборот. Неважно?
Это для мужчин не так важно, а бабы этим меряются, как мужчины тем самым. Так что нечего и слушать глупости.
А вот про племянничка — важно. Так что Данила все рассказывал, и выслушивал инструкции. Любаву слушаться надо, у нее голова золотая.
* * *
Рудольфус Истерман тоже не спал. Он лежал рядом с красивой девушкой, и внушал ей.
— Я тебя познакомлю с царевичем Теодором.
— Настоящий царевич?!
— Он хороший мальчик, но ему нравится кое-что необычное.
— Насколько необычное?
— Он может ущипнуть, укусить, причинить тебе боль...
— За такое — двойная оплата.
— Я заплачу. Но у меня к тебе будет несколько требований.
— За отдельную плату, котик, я сделаю все, что ты захочешь.
Руди посмотрел на красивую женщину в своей кровати. Очень умную. Очень красивую.
Очень бедную и жадную.
Элиза Сваальс, тоже из Лемберга родом. Отец ее не так давно умер, но семья быстро обнищала. Ханс Сваальс был хорошим кожевником, но сколько он мог скопить? Сколько оставить вдове и дочерям? Увы, не так уж и много.
А Элиза жадна. Ей хочется хорошо жить, она любит мужчин, она очень любит деньги и самое себя.
Ей нравятся наряды, украшения... стоит ли удивляться, что на лембергской улице она перепробовала половину мужчин? Что за деньги готова практически на все?
Руди и не удивлялся.
Скорее, его поражало, как при такой натуре, Элиза выглядит столь очаровательной. Должна бы смотреться, как шлюха, но ведь — воплощенная невинность. Громадные голубые глаза, длинные рыжие волосы, нежная белая кожа. Обычное дело в Лемберге. Там такие не редкость.
Хотя и здесь, в Россе — тоже.
Местные женины очень красивы, просто не привычны к галантному обхождению, не привыкли показывать свою красоту.
Руди вспомнил, как его недавно за скромный комплимент чуть коромыслом не огрели. А что он сделал? Всего лишь сказал хорошенькой пейзанке: о, фру, как бы я хотел погреться на ваших роскошных холмах. А та как замахнется коромыслом...
Тьфу, дуры!
Коровницы.
Вот Элиза совсем другая. Рука Руди неторопливо гуляла по холмам и впадинам, женщина рядом с ним блаженствовала, Руди предвкушал ночь изысканных удовольствий. Но сначала дело.
— Я научу тебя, как одеваться, как вести себя с ним.
— А что я получу взамен?
— Дура! Это — царевич! Деньги, конечно. Но может, потом и нечто большее. Зависит от тебя. Если у вас будет ребенок, к примеру...
— Ублюдок! Фу!
— Лиз, это будет не ублюдок, а королевский сын от любимой женщины. Ты понимаешь?
— Королевский?
— Ну... сегодня принц, завтра король.
— Хммм... а что ты хочешь?
— Того, киса моя, что ты никогда не поймешь. Власти.
— Власти?
Это Элизе действительно не было нужно. Совсем. Власть? Для чего это, что в ней хорошего? Когда есть свой дом — хорошо. Когда есть деньги на все капризы и прихоти — тоже. А власть... нет-нет, умной женщине там делать нечего. Где власть, там кровь. Это Элиза знала твердо, хоть и казалась дура дурой. Но объяснять это Руди она не спешила, к чему терять клиента?
— Власти, Лиз. Ты будешь говорить, король будет слушать и делать, я буду подсказывать тебе. Я знаю, я никогда не сяду на трон. Но получить власть в Россе реально.
Лиз только головой покачала. Но отказываться не стала.
— Я могу попробовать. Но если клиент меня не оценит, отойду в сторону, и ты не обидишься.
— Хорошо. Но я в тебя верю. Ты постараешься.
— Я постараюсь, — подтвердила Лиз, — мне это тоже выгодно. Но все учесть невозможно.
С этим Руди был совершенно согласен, а потому кивнул.
— Ты умна, Лиз. Пусть будет по-твоему.
Любовница ответила ему улыбкой, и уже ее руки и губы пустились в путешествие. Лиз любила мужчин, и хотела удовольствий. А царевич...
Она подумает об этом потом!
* * *
— Устя! Ну сколько можно?!
— Сколько нужно, столько и можно будет, — отрезала Устя.
Напрасно боярышня Аксинья отсидеться надеялась. Матушка хоть пороть и не стала ее, а только приказала Аксинье в горнице
