он там любуется? На кривое крыльцо корчмы Бобыля? Девушка подошла ближе, дотронулась было до мельникова плеча, но тот движение сбоку заметил и лицо поспешно закрыл локтем.
— Не надо, красивая. Иди отсюда.
У Настены сердце к горлу подкатило. Это он так сейчас издевается? Типа, он сейчас урод?
Настя зло схватила чужую руку, опустила. Ждан смотрел на нее грустно и озадаченно одновременно.
— Промывать этим? — она ткнула пальцем в бутылку. Мужчина кивнул.
— Пойдем, — его схватили за ладонь и куда-то потащили. Кажется, она шла в сторону своего дома.
Интересно, она его просто пожалела, или…
Ладошки у нее были маленькие, мягкие, сразу видно, что берегут родители ненаглядную дочь.
— Настя…
Настасья на окрик не обернулась. В глазах у нее стояли слезы, и ей не хотелось, чтобы Ждан их увидел. Вдруг еще обидится, что она его жалеет? Мужики, они странные до одури, как придумают себе какое-нибудь нелепое правило, и ходят, бдят, чтоб его, не дай Отец, никто не нарушил. А ей может смотреть на него больно.
— Насть, возьми другую руку.
Девушка остановилась. Посмотрела на окровавленный рукав и поспешно отпустила ладонь мельника. Мужчина, прочитав в ее глазах ужас, отступил на шаг назад. А Краса вдруг хлюпнула носом, а потом в голос разревелась. Оторопевший Ждан посмотрел, как она кулачком совершенно по-детски трет глаза и не выдержал: подошел, обнял. Одной рукой правда крепче, чем второй.
— Ну, что ты…
— Тебе бо-о-ольно…
Мужчина был готов еще раз вытерпеть подобное, лишь бы о нем опять беспокоились. Он стоял и гладил девушку по голове, мечтая, чтобы это мгновение не кончалось. Краса же вцепилась в грязную, окровавленную рубашку, от которой несло подземельной сыростью и потом, и самозабвенно плакала. Мимо проходили люди, косясь на них с недоумением, а то и с насмешкой. Но Настасье не было до этого никакого дела.
* * *
— И что вы собираетесь делать? — Артемий стоял рядом с начальником и так же, как и он, взирал на забившегося в угол клетки волчонка.
— Посмотрим… — туманно ответил Юлиан.
— Опять отошлете меня за чем-нибудь "важным"? Я больше не куплюсь на подобное!
Дарли усмехнулся, но говорить ничего не стал. Если бы он захотел, Артема уже здесь не было. Впрочем, он ведь может и прямой приказ отдать.
Однако пока он не считал нужным это делать.
— Как ее заставить обратиться?
— Знал бы, не стоял сейчас здесь, — сообщил куратор с крайне философским выражением лица. После поимки волка он стал выглядеть более спокойным, в некотором роде даже умиротворенным. Однако Артемий этой мнимой благодушностью обманываться отказывался.
— Я, пожалуй, на ночь здесь останусь.
— Я приставил к ней солдат.
— Они мне не помешают.
Наглость подчиненного переходила все границы, но Дарли лишь безразлично пожал плечами и ушел спать.
За весь день волк не подавал признаков разума. Только рычал на всех приближающихся к клетке. Даже просунутого между прутьями зайца не съел. Хотя подавали ему его два раза: в сыром и в вареном виде. И Юлиан, и Артемий, и даже Елисей пытались заговорить со зверем, но не вышло ни у кого.
Сейчас волчонок лег в дальнем углу клетки и внимательно следил за тремя людьми: двое солдат устроились за столом и играли в карты (с разрешения начальства, естественно!) Артемий ходил туда-сюда мимо железных прутьев, медленно удлиняя свой путь, чтобы в конце концов оказаться ближе к тому углу, где залег оборотень.
В виновность девочки мужчина не верил. Ну не мог такое натворить ребенок! Возможно, начальник на это только усмехнулся бы и проронил "наивный!", но менять свое отношение к происходящему в угоду графу Ведун не собирался.
— И что стоило тебе остаться человеком? — остановившись в очередной раз недалеко от намеченной цели, спросил следователь. Волк недовольно дернул ухом. — А твоя хоз… покрывавшая тебя женщина вообще должна была мне все рассказать! Придумали бы что-нибудь.
Артему показалось, что зверь его слушает, и он решил попробовать подойти к оборотню поближе.
Не успел Ведун завершить свой маневр, как в комнату вошел Афанасьев с еще двумя солдатами и столичным охотником.
— Приказано передать зверя… — начал было офицер, но Артемий его перебил:
— Нет.
Знает он, как потом будет выглядеть ребенок. На Ждана насмотрелся. Мужчина и раньше знал, что тайная полиция работает жестоко (по принципу цель оправдывает средства), но знать и видеть воочию — разные вещи. Отдавать этим живодерам девочку он не собирался.
— Приказ графа… — растерянно проговорил Афанасьев. Как честный вояка он, наверное, впервые сталкивался с неисполнением приказа, и одна только возможность подобного поведения приводила его в растерянность и ужас.
— В таком случае пусть граф сам мне об этом скажет.
Солдаты было шагнули вперед, но Ведун моментально наставил на них два пистолета. Офицер так побледнел, что казалось, он сейчас в обморок грохнется.
— Ерема, сходи к графу.
Один из солдат вышел из комнаты. Остальные трое крайне недружелюбно положили руки на эфесы сабель. За спиной порыкивал волк. То ли грозя, то ли подбадривая.
Так как расположились они в доме, который снимал Дарли, то появился тот довольно быстро. То ли еще не ложился, то ли привык вставать по-военному: глаза открыл, значит, проснулся.
— Что происходит?
Артемий отвечать не стал. Все и так было понятно.
— Вот, — засуетился Афанасьев. — Не пускает, — он обвинительно ткнул в следователя пальцем.
— Ведун?
Артемий пистолеты опустил, но не убрал.
— Я этому живодеру девочку не отдам!
Охотник поморщился, но промолчал. Дарли саркастически поинтересовался:
— Какая трогательная забота! Я так понимаю, вы пришли к заключению, что она не виновна?
— Она ребенок…
— И что? Я знаете ли видел, на что способны озлобленные дети. Пару лет назад, кстати, было дело (оно, правда, засекречено), когда сын убил своих родителей.
— Вы основываетесь только на этом факте!
— Отнюдь. Я не проповедую, что дети — злы. Помимо прочего, я лично наблюдал, как девочка закрыла собой младшего брата, когда на него кинулась собака. Я лишь хочу сказать, что ребенок — это недоформировавшийся взрослый. Ключевое "недо". Это камень, который еще не огранен, но что из себя он представляет: алмаз или гальку, понятно уже сейчас. Злые взрослые вырастают из злых детей, добрые — из добрых.
— Иногда ситуации…
— Ситуация это всего лишь ювелир, который ограняет камень. И только. Она проявляет и отшлифовывает сокрытое, но ничего нового не взрастит. Бывают хулиганы, которые становятся хорошими военными. Но не бывает меркантильных убийц, которые начинают жертвовать последние деньги сиротам. Если конечно они не веруют, что это окупит их грехи. Я по крайней мере таких не видел.
— И
