похожа. Я себя даже в зеркало не видела после Виктора. Меня это волновало, а вот Марку, кажется, было всё равно. Он всё время улыбался, а мне хотелось его треснуть. Ишь ты, командир!
К дому тётушки приехали быстро, сзади за нами впритык встала машина Дёмы.
Маша помчалась в подъезд, запрыгала весёлой стрекозой по ступенькам, забарабанила кулачками по двери, когда мы всей компанией подошли к квартире тёти.
Я собиралась вежливо попращаться с Марком, когда дверь открылась, в образовавшуюся щель просочилась Маша, а потом… дверь захлопнулась. Перед моим носом.
Я постучала снова, что за дела. Дверь приоткрылась на сантиметр и оттуда раздалось:
— Дома нету никого. И стучать не надо.
Я растерянно повернулась к Марку. Он улыбался. Они что, сговорились с тётей!
Мы на пустой лестничной клетке, но подъезд дело такое, войти могут в любую минуту. Вообще странная ситуация, всё из за тётушки.
Марк обеими руками упёрся в стену, захватив меня в плен. Между нами расстояние всего ничего. Не передать словами, какие искры пробивали меня электрическими разрядами.
Марк был настолько близко, я уставилась взглядом в его воротник. Запах — незнакомый, терпкий, обезоруживал меня. Марк аккуратно прикоснулся к моему подбородку, поднял двумя пальцами. Смотрел мне в глаза. Он будто читал всё, что происходило со мной.
Прочитать было не трудно. С каждой секундой у меня оставалось всё меньше сил. Я слышала удары его сердца, или это моё колотилось так, что я глохла.
Во рту пересохло, я облизнула губы, уже ничего не соображала.
Лихорадочно придумывала что сказать, как вывернуться и одновременно хотела этого поцелуя.
— Иди ко мне, — его шёпот выключил последнее моё сопротивление. Не знаю, когда я потеряла стыд, но прикосновение его губ было волшебным! Напористое, наглое, умелое. Марк зарылся рукой в волосы на моём затылке, тянул в себя мои губы, сминал, толкался языком, да что же он творил!
А я чувствовала себя необыкновенно распущенной, сгорала от стыда и умирала от счастья!
Разорвав поцелуй, он проговорил мне на ухо, чуть с хрипотцой, по мужски скупо, без эмоций:
— Завтра заеду вечером.
Нажал на звонок, легко сбежал по ступеням, остановился на лестничном пролёте, дождался, пока тётушка впустила меня.
Я себя не помня вошла, стояла в прихожей, подпирала спиной дверь, смотрела на тётушку. Прошептала:
— Мне стыдно, но я такая счастливая!
Мои дорогие читательницы. Если вы подумали, что вот всё и устоялось у Лены, она встретила прекрасного принца и сказочке конец, то поверьте, это вовсе не конец. Жара только начинается.
Жизнь очень сложная штука и бывают такие овраги на ровном месте — хорошо бы преодолеть…
Дорогие мои читатели. Прошу вас, если роман нравится, поддержите его звездой.
Глава 23
Марк.
Вышел из подъезда Лены.
Шёл к машине, Дёма сидел в своей, опустил стекло, высунул свою круглую физиономию:
— Шеф, куда сейчас?
Я подошёл к нему:
— Дёма, колись. Ты сегодня к Лене домой возвращался за сумкой. Бил её евнуха?
— Нет. Ты же не давал команды.
— То есть, мужик остался цел и невредим?
— Ну да, цел. Вроде.
— Б..ть. Так цел?
— Ну, он мешал мне сумку искать. Я его отодвинул. Чуть-чуть. Честно, не бил. Чего его бить. Он потом сам сумку нашёл, принёс.
Смех Дёмы как обвал в горах: громкий, резкий и жуткий. Так, я смотрел на Дёму сильно сомневаясь, что Ленкин муж не пострадал. Для Дёмы “ бил” значит что то сломал:
— Хорош проявлять чудеса идиотизма, придурок! Если ты, Дёма, покалечишь его до развода, как по-твоему Ларина станет Михеевой?
— Не понял, шеф. Что не так то?
— Ты его поломаешь, козла в больницу упекут. Вдруг Лена, как жена декабриста помчится сидеть над ним в больничке, компрессы прикладывать, думая что виновата в его калечности?
— Тогда у меня идея. Твоей Ленке надо стать вдовой.
— Команда адвокатов всё сделает без твоих стараний, Дёма. Тем более, я сейчас сам к нему съезжу. Морду ему точно надо набить и растолковать, чтоб ребёнка больше не похищал.
Дёма понимающе лыбился:
— А можно я?
— Нет. Дёма, поезжай в офис. Подтяни начбеза, секретарю скажи, пусть ждёт. Я скоро подъеду.
Я сжимал руль, слова Лены про её мужа “он обещал забрать дочь” бухали отбойным молотком в башке. Обещалкин, твою мать. То, что он сегодня вытворил, реально выкрав дочь у матери, — где гарантия, что он не закрепит успех, просто, чтоб вынудить Лену вернуться.
Сейчас приеду, запихаю ему семейные фантазии в самое тёмное отверстие его организма.
Приехал к дому, вежливо постучал, ожидая, когда дверь откроет Ленкин евнух (хотя, ох как подмывало вынести дверь вместе с коробкой).
Дверь мужик долго не открывал.
В камеры, наверное, смотрел. Ничего, подожду. Через минуту с той стороны двери зашевелились. Дверь открыла… баба. Отодвинул её:
— Брысь с дороги.
— Вы кто? — взвизгнула девка, я сообразил, что мой кандидат в покойники наверху — оттуда лился свет и томная музыка.
Поднялся по ступенькам, дверь в спальню была настежь. Картина маслом. Гражданин возлежал на кровати. Увидев меня вскочил, стал неловко натягивать штаны, путался в штанинах, скакал на одной ноге.
Всё таки Дёма задел его. Бровь была рассечена и заклеена пластырем. Ну, Дёма… Хотя, тут бы никто не сдержался.
То есть, вот это чмо — тот любящий муж, что собирался вернуть Лену и так расстроился, что через два часа улёгся в люльку с другой?
Вот и я не сдержался.
Прямым слева выкинул его на середину комнаты. Хорошо приложился, с размаху.
Его рот сразу превратился в кровавое месиво. Я наклонился к нему:
— Что, евнух, не ждал меня? А почему? Это же я при Маше, при девчушке твоей был вежливый. Вот, приехал тебе за Лену по морде дать.
Через секунду он был на полу, белыми от ужаса глазами смотрел на меня, булькая кровищей во рту.
Я сел на него сверху.
Бил с удовольствием, так, чтоб рыло у него было фиолетовым ещё неделю.
Сдачу мне давать никто не собирался. Кто бы удивился. Такие только на жён умеют замахиваться.
Достал телефон, показал ему фото Лены:
— Знаешь, как зовут эту женщину?
Он закивал, трясся как гавно.
— Забудь. Навсегда, бля, забудь, как Лена выглядит и как её зовут. Понял?
Он держался за морду, помалкивал. Смазав ему ещё разок для симметрии, душевно пообещал:
— Убью, сука, если к ребёнку сунешься. Хочешь меня ещё раз увидеть?
— Нет, — тряс башкой козлина.
В комнату влетела его бабища:
— Бандит! Я сейчас полицию вызову!
— Заткнись, бля, —
