Читаем без скачивания Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

хоть и не сразу, но все-таки поняла его. Лицо ее озарилось догадкой, она сделала шаг к Гончаровой.

Д’Антес, однако, уловил этот шаг, вздрогнул и перевел пистолет на Полетику.

– Стойте, – сказал он, – не приближайтесь к ней!

Полетика замерла рядом с Натали, которая застыла в центре гостиной, словно памятник отчаянию.

– Я стою. – Голос у Полетики дрожал, но она старалась держать себя в руках. – Я стою, барон…

– Никто не приблизится к ней, – ровным голосом продолжал кавалергард, держа ее на мушке. – Я убью вас. Я убью всякого, кто покусится на Натали.

Идалия Григорьевна в ужасе скосила глаза на Аминина.

«Он сошел с ума! – кричал ее взгляд. – Помогите! Сделайте хоть что-нибудь!»

Уголок рта у надворного советника дрогнул.

«Спокойно, – говорили его глаза. – Я с вами. Ничего не бойтесь».

Он перевел взгляд с Полетики обратно на д’Антеса.

– Барон, – проговорил он медленно. – Вы, конечно, вольны убить себя во имя вашего чувства. Но это будет бесчестно по отношению к женщине, которую вы так любите.

– Я не собираюсь убивать себя. – Губы офицера искривились в какой-то дикой усмешке. – Я убью эту ведьму. Это она разлучила нас с Натали. Это она отдала ее этому подлому Пушкину. Она заслуживает смерти.

Из центра гостиной, где камнем замерла Полетика, донесся странный звук, как будто заскулила собака. Лицо хозяйки исказилось от ужаса, она пыталась держать себя в руках, но страх перед смертью одолел все – и воспитание, и гордость.

– Замолчите вы, грязная тварь, – велел д’Антес. – Я знаю все ваши интриги, знаю о вас всё. Вы не разжалобите меня, сейчас вы отправитесь в ад, к своим бурятским демонам!

– Нет. – Надворный советник сделал шаг вперед и встал между пистолетом и бледной как полотно Полетикой. – Вы не убьете ее.

Теперь пистолет глядел прямо ему в грудь. Д’Антес поморщился.

– Я не знаю вас, сударь, и ничего против вас не имею, – проговорил он. – Не становитесь у меня на дороге, я не хочу вас убивать.

– Ценю ваше расположение. – Аминин не терял присутствия духа. – Но прежде чем вы убьете госпожу Полетику, вам придется застрелить меня.

Д’Антес нахмурился. На миг он опустил глаза, казалось, в голову ему пришла какая-то новая мысль. Воспользовавшись этим, Полетика схватила за руку Гончарову, и они обе, зашелестев платьями, словно две бабочки вылетели вон.

Д’Антес поднял глаза и проводил их безразличным взглядом. Потом снова посмотрел на Аминина.

– Что ж, – сказал он как-то отстраненно, – вы сами выбрали свой жребий. Вы разлучили меня с моей любовью – вы умрете.

– Барон, в вас говорит безумие… – начал было надворный советник, но д’Антес, не слушая уже, молча и страшно навел пистолет ему в лоб.

Не дожидаясь выстрела, Аминин прыгнул в ноги д’Антесу, кувыркнувшись в воздухе, чтобы ногой выбить у него оружие. Однако тот неожиданно ловко увернулся. Оказавшись за спиной сидящего на полу Аминина, он взял его левой рукой за горло и приставил пистолет к его затылку.

– Все напрасно, – сказал д’Антес пустым голосом, – все зря. Смерть, вот твое жало. Ад, вот твоя победа.

Аминин закусил губу в ожидании выстрела. Можно было рвануться, перекинуть д’Антеса через спину. Но когда в затылок тебе уперт пистолет, любое резкое движение означает неизбежную смерть. Может быть, барон еще передумает, возможно, в последний миг безумие оставит его…

Прошло мгновение, другое, третье. Секунды тикали одна за другой, а выстрела все не было. Внезапно за спиной надворного советника раздались странные звуки. Он ощутил, что дуло пистолета уже не давит ему в затылок, а горло его не сжимает рука противника.

Очень медленно и осторожно он обернулся. Д’Антес сидел на полу, бессильно уронив руки и свесив голову. Рядом лежал пистолет. И только тут Феликс Васильевич понял, что за звуки раздавались у него за спиной, и не поверил своим глазам. Барон Георг Карл де Геккерен, светский лев, покоритель сердец, поручик Кавалергардского полка, плакал, как ребенок.

– Барон, – Аминин поднялся и осторожно взял в руку пистолет, – барон, что с вами?

– Господи, я так несчастен, – прошептал д’Антес, и рот его покривился детской обидой. – Я люблю ее больше жизни, а она любит этого мерзкого Пушкина.

Надворный советник стоял над плачущим кавалергардом, глядя на него сверху вниз. В руке у него был заряженный, но так и не выстреливший пистолет барона. Прошло несколько томительных секунд. Д’Антес перестал всхлипывать, поднял голову и посмотрел на Аминина снизу вверх. Тот поднял револьвер и направил его на д’Антеса.

– Вы ведь убьете меня? – спросил тот безнадежно.

Аминин молчал, не сводя с него пистолета.

– Да, вы убьете, – кивнул д’Антес. – В этом не может быть сомнений. Что ж, мне все равно нечего терять…

– Вот черт, – внезапно проговорил надворный советник. – Черт меня побери совсем!

Аминин с усилием провел левой рукой по лицу, которое уже не казалось таким красивым, а как-то поплыло и потеряло свои ясные очертания.

– Я не хочу, – голос его дрогнул, – клянусь честью. Но я должен, барон. Я должен, иначе случится страшная беда.

Д’Антес слабо улыбнулся.

– Я верю вам, – сказал он, – вы благородный человек. Но у меня к вам будет одна просьба. Я не хочу продырявленного черепа и разлетевшихся по комнате мозгов. Я хочу, чтобы все было красиво. Прошу вас, стреляйте мне прямо в сердце.

Аминин молча кусал губы. Секунды тянулись чудовищно медленно.

– Это будет смертельно больно, – сказал наконец надворный советник. – Если я выстрелю в сердце, пуля не убьет вас сразу. Вы будете умирать некоторое время, и все это время будете испытывать чудовищную боль.

Д’Антес горько улыбнулся. Ничего, он потерпит. Он мужчина и офицер, он умеет терпеть. А к боли барона давно приучила его несчастная любовь – Натали Гончарова. Так что пусть господин Аминин стреляет прямо в сердце.

– Хорошо, – сказал Феликс Васильевич. – Я сделаю все как вы сказали.

Он опустился на одно колено и приставил пистолет к груди кавалергарда. На глазах у того блеснула слеза.

– Спасибо вам, – сказал он по-русски. – Спасибо, мой друг…

Глава девятая. Бегство покойницы

Когда Терентий вернулся в нумер, Аминин сидел за столом и молча смотрел в стену. Перед ним на столе стояла рюмка и почти пустая бутылка темного французского коньяка «Готье». Бекеша Терентия была измята, окровавленная правая рука болталась, как сломанная.

Помощник с трудом освободился от одежды, прохромал к столу и почти упал на стул. Он осторожно взял свою правую руку левой и положил ее на стол, стараясь не задеть как-нибудь неосторожно.

– Хочешь коньяку? – не глядя на него, спросил надворный