Читаем без скачивания Леди-босс (Леди-бомж - 2) - Дарья Истомина

- Ага! - Она смотрела на меня с любопытством. - Значит, вы про наше "бомбоубежище" не в курсе?

- Это вы про этот... аналитический центр? Где-то возле Рижского? Туманский, кажется, говорил, что, если случится какой затык, там помогут.

- С этого и начинать надо было! А не с пожарников.

Повез меня Чичерюкин на своей "Волге", Белла сказала, что на экскурсии у нее времени нет. Несмотря на то что был еще день, на улицах врубили фонари: в этом метеорологическом бардаке, который обрушился на Москву, можно было ослепнуть. В последнем припадке зима швырнула на мартовскую столицу все, что оставалось в ее арсеналах, - липкий мокрый снег вперемешку с дождем.

Михайлыч, поругиваясь сквозь зубы, время от времени выбирался из "Волги" и очищал застревавшие "дворники". Я изнывала от любопытства и полного обалдения, потрясенная кардинальными переменами, происшедшими в нем за пару дней, в кои я его не видела. Мне и присниться не могло, что наш суперзащитник может быть таким. Он напрочь сбрил сусанинскую бороду, подровнял усы, избавился от прически "под горшок", обзаведясь дипломатическим пробором в каком-то парикмахерском салоне. И стал похож на боксера-полутяжа, празднующего очередную викторию в кулачном бою. Серые глазки его излучали снисходительность победителя.

От него пахло тонким дорогим парфюмом, с горчинкой.

Не могу утверждать, что достиг генеральской вальяжности, но его офицерство, принадлежность к службам словно возродились по новой и сквозили во всем: от выправки до манеры почтительно склонять голову к даме, то есть в данном случае - ко мне. В общем, слуга царю, отец солдатам...

Оболочку он тоже поменял. Избавился от ношеной дубленки типа кожуха, волчьей шапки и унтов. На нем было мягкое коричневое пальто-реглан модного покроя, почти до пят, итальянская шляпа с узкими полями, в небрежном распахе пальто просматривался классный костюм цвета темной ржавчины, умело подобранный галстук брусничного отлива подчеркивал безукоризненную белизну сорочки. Все это настолько гармонировало с его ржаными, как солома, хотя и побитыми сединой волосами на голове и темно-соломенными усами, что сомнений быть не могло: к его переобмундировке приложила руку Элга. Во всяком случае, прежний Чичерюкин в такую слякоть вряд ли обулся бы в полированно матовые, красноватые башмаки, а предпочел бы свои растоптанные мокроступы.

Но больше всего меня потрясла янтарная, под цвет очей мадам Станке, заколка на его галстуке.

Я не вытерпела.

- Ну и как оно, проводили Карловну, Кузьма Михайлыч? - невинно поинтересовалась я. - До порога ее хаты? Или все-таки переступили порожек?

- Тема закрыта. Развитию не подлежит, - не дрогнув бровью, ответил он.

- А что это с нею случилось? - не унималась я. - Звонила, что простуда, на службу не выйдет... Может, это в каком-то смысле переутомление, а? Вы ее случайно не... обидели?

- Без комментариев, - пробурчал он и сменил тему: - Вот он, доехали.

Мы прокатили по какому-то проулку за товарной станцией, мимо бетонного забора контейнерной площадки с мачтами освещения и причалили к довольно гнусной трехэтажке железнодорожного типа с почерневшими от возраста и сажи кирпичными стенами, окнами, закрытыми щитами. Рядом со зданием стояли микроавтобус, "Ока" и мотоцикл под брезентом.

- Тебе туда, - кивнул Михайлыч на вход. - Вниз по лестнице, там звонок. Они предупреждены.

- А вы не пойдете?

- Я подожду. Там такой гадюшник, любого обсмеют и дураком выставят! Это Викентьевна своих тимуровцев обожала, облизывала, чуть не молилась на них. А я не люблю, когда из меня попку делают! Серверы, сайты, Интернеты... Так что посижу!

Он вынул из бардачка пачку газет и уткнулся в них носом.

Я спустилась по бетонной лестнице в подвал. По стенам змеились бронированные электрокабели. Над металлической дверью была коробочка телекамеры. Я позвонила, в двери что-то щелкнуло, и она отворилась.

Я спустилась еще на несколько ступенек. Похоже, тут действительно когда-то было здоровенное бомбоубежище, судя по низким сводам и тамбуру-шлюзу с двойными дверьми сейфовой толщины со штурвальными закрутками изнутри.

Где-то шелестела вентиляция, в воздухе пахло озоном, в помещении стояло призрачно-серое сияние от множества мониторов, свет горел только над небольшим столиком, вокруг которого сидели четверо, дулись в преферанс.

- Проходите, мадам, здесь не кусаются! - обернулся один из них.

То, что все тут оборудовала прежняя Туманская, объяснять было не надо. Здесь все было в ее излюбленном духе - темно-синие стены, серый ковролин на полу, много холодно-белого, от заказной мебели до стеллажей. У двери в напольной вазе стояло такое же бонсаевское деревце, как и в ее кабинете.

В конце помещения было две выгородки - рабочие отсеки со столиками, на которых стояли компьютеры. Но основная машинерия была выстроена на длинном столе-стойке, который протянулся вдоль стены.

В углу был оборудован бар, стеклянно-никелевый, с установкой "эспресо" и тремя высокими сиденьями.

Эти типы сосредоточенно шлепали картами и не обращали на меня никакого внимания. Как их Чич называл? Тимуровцы? Он был прав, поначалу мне показалось, что они действительно совсем пацаны, один так вообще выглядел, как псих-рокер - с серьгой в ухе, в бандане, из-под его косухи выглядывала цыганская красная рубаха.

Я сбросила шубу и сказала:

- Кончайте базар, суслики! Кто из вас Нострик?

- Слушай, чего им еще надо? - сказал один из сопляков. - Я сводку по "сегодня" у Беллы уже скачал...

- Всем - брысь! - вскинулась от стола белокурая, пышноволосая, как у девушки, голова. - На весла, рабы! Теперь нашей галерой вот эта дама рулит! Так что гребем дальше. Хотя бы вид сделайте! Изобразите трудовые усилия. А то тетя вас накажет.

Все расползлись по своим отсекам. Нострик сидел в каком-то чудном кресле на колесиках, ловко оттолкнулся от стола и покатил вдоль стойки, почти не глядя, что-то выключал и включал. Тормознул передо мной.

- Нострик я только для тех, кому выдано позволение на треп, мадам! Для вас и прочих - Борис Сергеевич Тропарев. Чем обязан?

- Еще не знаю, - сказала я, закуривая. - Но, в общем, будем знакомы, Борис Сергеевич. Позвольте представиться. Елизавета...

- Елизавета Юрьевна Туманская, - подхватил он. - В девичестве Басаргина. Двадцати семи лет. "Торезовка". По гороскопу Телец. День рождения шестого мая. Место рождения, кажется, Кимры? О родителях информации еще нет. Дед - действительный член Сельхозакадемии, лауреат и прочее... Что-то по генетике.

Он бесцеремонно разглядывал меня. Я обманулась насчет его детскости глаза у него были старые, мудрые. Если он и моложе меня, то ненамного. В нем было что-то клоунское. Пышная грива почти белых волос - как парик у рыжего на арене. Узкое бледное лицо, странно прозрачное, истонченное, какое-то квелое, словно он никогда не бывал на солнце, прорезала линия рта, изогнутого в постоянной ухмылке. Он был тощенький, костистый, с острых плеч его свисала вязаная серая кофта с костяными пуговицами. На коленках джинсов были нашиты затертые кожаные латки. Впрочем, все это поначалу я не очень разглядела, пораженная его глазами. Громадные, как озера, они, казалось, не могли принадлежать этому худенькому тельцу. Глаза эти не просто проницали, они с непреодолимой силой затягивали в свою темную бездонность, завораживали. Что-то похожее я видела у отроков на фресках в нашем монастыре. Такую же иконность. Что-то такое, что не имело отношения к земному. Как будто он знал нечто, чего не дано знать никому. И в то же время в них было что-то виновато-пришибленное, как у собаки со сломанной лапой.

- Я ожидал что-то более уродливое, - сказал он вдруг. - Приятно, что ошибся. Прошу за мной!

Он снова развернул свое кресло и покатил к стойке с мониторами.

- Ты что выпендриваешься, Тропарев? - проворчала я, шагая вслед. Устроили тут катание на роликах! Ходить не можешь, что ли?

- Не могу, - кротко сказал он.

Краска бросилась мне в лицо. Я думала, что кресло это - для удобства в работе, чтобы гонять на нем от устройства к устройству. Оно же, оказывается, было инвалидное, с кнопками и на аккумуляторах. Только тут я разглядела его ортопедические ботинки и поняла, отчего он горбатится: ему просто трудно держать спину прямо.

Мне давно не было так стыдно. Я готова была расплакаться. Он понял это, улыбнулся и сказал:

- Привыкайте, мадам! Куда денешься? Так что вас привело на нашу галеру? Что волнует? Задавайте вопросы, я готов!

Он-то, может, и был готов, но у меня горло перехватило.

- Попить найдется? - наконец выдавила я.

- А вон там. Это еще Нина Викентьевна приучила своих холуев нас заряжать! - кивнул он в сторону бара. - Кофе, минералка, пепси. Пивко есть! Кое-что покрепче. Но в общем-то мы не очень... Отвлекает!

- Благодарю.

Я двинула к бару, чуя, как все исподтишка наблюдают за мной.

Цапнула первое, что попалось, - бутылку пива, сковырнула пробку, вернулась к Нострику.