Читаем без скачивания Доказательство любви - Кортни Милан

Она обернулась и посмотрела на лежащие на столе бумаги.

Грубые карандашные наброски – потрясающе живые – детальные изображения крыльев, клювов. Птицы, подобных которым она никогда не видела. Вьющиеся растения. Семена. Многочисленные рисунки, сделанные его искусной рукой, заполняли целые страницы. Надпись на титульной странице гласила «Изучение бразильских попугаев ара».

– Под этими рисунками, – произнес он, – пачка деловой корреспонденции: счета, письма, бумаги. Я ненавижу их. Но оставь без внимания три счета, и пропадет урожай. Я – единственный, кто стоит между моими крестьянами и многочисленными бедствиями, наводнившими страну за последние несколько лет. Так что – да. Я знаю, что такое быть связанным. Хотя чаще всего суммами, чем чулками.

Дженни неохотно повернулась назад и посмотрела на него.

В его глазах не было гнева. Напротив, они казались ясными и чистыми. Молодыми, ранящими прямо в сердце.

– Я посвящаю себе утренние часы, чтобы обрести стойкость сражаться с финансами днем. Утро – единственное время, которое я могу провести как пожелаю.

Дженни почувствовала, как к горлу подступил комок.

– И вот являюсь я, прерываю вас и привязываю. Неудивительно, что вы всегда так сердиты. – Она хотела поддразнить его, прогнать прочь пафос и серьезность.

Но он положил свободную руку ей на щеку.

– Ты – совершенно другое дело.

Он пригнул к себе ее голову.

Ее ладони покоились у него на груди. Одно движение – один хороший толчок – и она будет свободной. Но Дженни не могла оторваться от его пристального взгляда, от аромата его духов.

Она вздохнула.

И он поцеловал ее. Его губы нежно касались ее губ, сила и страсть их прикосновений жгла ее насквозь. Она опустила руки, лаская его лицо, ощущая пальцами мягкость и утреннюю свежесть чисто выбритой кожи. Его тело, словно сплетенное из мускулов и сухожилий, тесно прижималось к ней. Его язык жалил как бушующее пламя. Он грозился сжечь ее.

Она уже сгорала однажды. Пока еще могла, Дженни соскочила с его колен и стремительно заметалась по комнате. Он проследил за ней взглядом, а затем встал и, неуклюже передвигаясь вокруг стула, добрался до завязанного узлом чулка, стягивающего его запястье.

Дженни прислонилась спиной к двери, готовая убежать.

Он поднял на нее взгляд. Его глаза радостно сияли.

– Скажи мне, что тебе больше понравилось? Привязывать меня или позволять моей руке тебя касаться?

– Я думаю, и то и другое. – Она положила руку на ручку двери. – А что вам понравилось больше? Целовать меня или выделывать эти штучки, чтобы я сбежала, а вы могли спокойно развязать себя?

Он не ответил. Вместо этого высвободил руку и распрямился.

– Ты была права в одном.

– Что, простите?

– Лорд Блейкли – в его полномочия не входит совратить тебя. Я оставлю это удовольствие для себя.

На этой малопонятной ноте Дженни удалилась.

Затаив дыхание, Гарет дожидался, пока дверь не закрылась за мадам Эсмеральдой. Он должен бы проводить ее и убедиться, что слуги не причинят ей вреда. Но он был настолько потрясен и озадачен произошедшим, что не мог заставить себя подняться со стула.

Она соблазнила его. Она соблазнила Гарета. О, к сожалению, не совсем. Но эти ее ясные голубые глаза смотрели за металлический фасад лорда Блейкли. За титул, связавший его. Одно слово – его личное имя – и она могла вить из него веревки, вязать его узлами, в буквальном и переносном смысле.

«Разве это было бы забавно?» - спросила она. Лорд Блейкли не видел в своей жизни места забаве. Даже когда находил время для сексуального акта, он относился к этому как к сделке – быстро и по-деловому. Безличный обмен, деньги за временное физическое удовольствие. Это не имело ничего общего с забавой; лишь отправление естественных потребностей его тела.

Гарет крепко сжал руку. Сила его титула похитила все доброе и веселое из его жизни. Его мать. Его сестру. Его собственные надежды на семейную жизнь. Но Гарет мог позволить себе одну-единственную вещь: эту женщину в своей постели. Пока он еще не забыл, что под маской лорда Блейкли существует человек.

И пусть даже, в дополнение к чисто физическому влечению, переполнявшему его, она разбудила более глубокие и тоскливые раздумья… Он посмотрел на свою руку. В кулаке у него по-прежнему был зажат ее чулок. Забава. Тоска. Одиночество.

Физическое удовольствие сотрет эти глупые, нерациональные чувства из его разума. Так должно случиться. И если этого не произойдет с первого раза, он проделает это снова и снова, пока ее власть над ним не испарится как дым.

Через какое-то время он снова послал ей платье.

Однако на этот раз он послал вместе с ним и служанку.

Глава 7

У Неда были очень твердые представления о том, что значит с удовольствием проводить время. Возьмем парочку добрых друзей и пару кружек эля. Добавим скачки или боксерский поединок, а также милую и не очень требовательную девицу, которая бы не смущалась выставить из-под юбки свои прелестные лодыжки. Все это рождает шутки и смех. Больше напитков. Больше ножек. За эти два года мадам Эсмеральда помогла ему победить охватившее его тогда черное разочарование, он научился находить в жизни мелкие и приятные радости.

Так что этот музыкальный вечер, да еще и в компании своего сурового кузена был далек от его представлений о веселом времяпрепровождении.

Как правило, к веселым вечеринкам не имели отношения и накрахмаленные и напудренные чопорные леди, чьи объемные одеяния исключали саму мысль о том, что женщина может существовать ниже талии. Особенно если одна из этих леди – холодная и прекрасная леди Кэтлин.

Леди Кэтлин сидела настолько далеко от Неда, насколько это было возможным в комнате со стульями, расставленными рядами, и сильно позади него. Так что ему приходилось поворачивать голову, чтобы просто взглянуть на нее.

Однако Нед не имел ни нужды, ни желания смотреть на нее постоянно. Она была предназначена для Блейкли.

И все равно, леди Кэтлин приковывала его внимание. Возможно, причиной тому была ее величественная осанка, спокойствие и уверенность в каждом своем движении. А может быть, его привлекали те особенные взгляды, которые она бросала на него всякий раз, когда он поворачивался в ее сторону.

Вероятно, также и потому, что совсем не многие из присутствующих на музыкальном вечере дам заслуживали пристального взгляда. Взять хотя бы эту костлявую, с негнущейся спиной баронессу, которая, будучи хозяйкой этого ужасного мероприятия, взяла на себя труд объявлять выступающих. Она выглядела так, будто превратилась в окаменелость задолго до того, как вообще появились лодыжки. Нед полагал, что, если задрать подол ее платья, там не удастся обнаружить ничего, кроме многочисленных шнурков и нижних юбок.