Читаем без скачивания Доказательство любви - Кортни Милан

Симпатия? Переменчивое светское общество немедленно осудило его мать, когда она снова вышла замуж менее чем через год после кончины своего сиятельного супруга. Его сиятельство лорд Блейкли, его дед, недовольно скривил губы, и она вынуждена была согласиться с его требованием оставить с ним Гарета. Чтобы научиться быть маркизом. Все его детство превратилось в нескончаемый поток требований и обязанностей. Общество и его дед никогда не испытывали симпатий к нему.

Гарет покачал головой, словно прогоняя воспоминания.

– Возможно, я и оставил их в дураках относительно качества певческого мастерства в Бразилии, но это не более, чем они того заслуживают.

– У нас, возможно, даже больше общего, чем я думала. Что, если бы я сказала то же самое о своей роли мадам Эсмеральды?

– Поэтому-то вы и придумали эту ложь? Чтобы порицать приличное общество? Чтобы смеяться над нами? Вы хихикаете в рукав, сознавая, что заставляете плясать Неда под свою дудку?

Она помолчала.

– Возможно, это и было так, когда я только начинала. Мне представлялось все это весьма забавным. Однако мадам Эсмеральда выросла и окрепла, как только я нацепила на себя ее юбки. И потом, Нед… Понимаете, его невозможно порицать или обвинять в чем-либо. Очень опасно изображать из себя человека, которым ты не являешься. Не желая того, ты обрекаешь себя на исполнение роли, не в силах что-либо изменить. Иногда мне казалось, что я почти ненавижу мадам Эсмеральду.

Где-то в отдаленном уголке своего сознания Гарет отметил, что эти ее слова равнозначны признанию в обмане. В этих мыслях не было никакого торжества. Она произнесла вслух только то, что они оба прекрасно знали. Пока она не расскажет все Неду, в ее признаниях мало толка.

То, что она сказала, во многом показалось ему эхом его собственных мыслей. Бывали дни, когда он ненавидел лорда Блейкли.

Она повернула голову и внимательно посмотрела на него. Ее глаза в сгустившейся ночной тьме представлялись двумя темными омутами. Отблески слабого, едва проникающего из окон света выхватывали из темноты ее статную фигурку. Грудь поднималась и опускалась в такт с ее слегка участившимся дыханием. Быстрый вдох, быстрое движение. Каким станет ее дыхание, если он поцелует этот нежный кремовый изгиб над острой шишечкой ее соска?

Он страстно желал ее. Желал не просто эти совершенные очертания ее грудей, которые так и просились в его ладонь. Нет, он жаждал обладать женщиной, что связала его, и не только в буквальном смысле.

– Вы должны прекрасно понимать, что не сможете у меня выиграть. Осталось лишь одно задание, и я уверен, что выполню его со всем надлежащим рвением. Спустя весьма краткий промежуток времени я исполню все ваши указания. И у меня совсем нет желания связать себя узами брака с леди Кэтлин. Нед поймет, что вы всего лишь обманщица. Вы ничего не добьетесь, бездумно следуя своему плану.

– Дело не в том, чего я хочу добиться, дело в том, что вы потеряете, милорд.

Гарет покачал головой:

– Вы имеете в виду мою репутацию? Если я смог сегодня предотвратить все возможные слухи и пересуды одной своей уверенностью и взглядом, исполненным спокойствия и превосходства, будьте уверены, что мое доброе имя окажется неподвластным любым заданиям, какие бы вы ни выдумали. Я подчинил общество еще задолго до ваших пустых попыток скомпрометировать меня. Вам вряд ли удастся преуспеть в этом.

– Вы правы. – Она смотрела вдаль невидящим взглядом. – Но это совсем не то, что я хотела бы выиграть.

Любой, кому пришло бы в голову заглянуть в окна музыкального зала, мог бы разглядеть их силуэты. Со стороны их разговор мог показаться весьма праздной беседой. Обмен комплиментами, обсуждение общих знакомых. Не более того, пока он не позволит себе такой глупости, как коснуться ее.

Он страстно желал шептать ей глупости, целуя нежную кожу ее шеи.

– Вместо всего этого ты можешь выиграть мое покровительство. Обдумай и эту возможность. – Слова с трудом срывались с его языка. – Стань моей любовницей. Забудь обо всех этих идиотских целях, которых ты надеялась достичь.

– Если бы я хотела стать любовницей или содержанкой, я бы не стала затруднять себя созданием мадам Эсмеральды. Мне это неинтересно.

– Ты не будешь просто чьей-то любовницей. Ты будешь моей.

Она покачала головой:

– Я уже довольно давно объяснила вам, почему никогда не соглашусь с вашими предложениями. Вы протыкаете. Вы пришпиливаете. Вы предлагаете мне сделку, логично взвесив все затраты и преимущества. Знаете ли вы, я почти уверена, что единственные эмоции, которые вы позволяете себе показывать, – это гордость, гнев и презрение? Ни малейшего удовольствия или радости. Ни грусти. Ни разочарования.

– Только то, что я не выказываю все, что внутри меня, не значит…

– Вы не показываете определенные чувства и эмоции, – произнесла мадам Эсмеральда. – Почему, например, это не улыбка?

– А почему бы мне не трясти головой в подобострастном унижении? Почему бы не рвать на себе волосы от горя? Почему бы мне не пускать слюни, как преданная собачонка, которую поманили пальчиком? У меня есть гордость, Мэг.

– Она есть и у большинства других людей. Но они не заслоняются ею от своей человечности. Или от чувств людей, что окружают их.

Она думает, что он бесчеловечен?

– Понятно, – проронил он. Он вложил в голос весь холод, что окутал в тот момент его сердце. – Я вам не нравлюсь.

Она подняла голову и взглянула в глаза Гарету. И снова желание охватило его – так глубоко, что он едва мог сдерживать свои порывы. Она распаляла его аппетит снова и снова, он опять ощутил это ноющее чувство в паху. Целовать. Касаться. Ласкать. Господи, как же он хотел ее, хотел коснуться ее плоти, почувствовать ее кожу своей кожей. Он хотел, чтобы ее волосы, собранные сейчас в сложную прическу, разметались по его груди.

– Нет. Мне скорее не нравится лорд Блейкли. Любопытно, почему вы так часто играете маркиза?

– Играю маркиза? Я и есть маркиз.

– А я – мадам Эсмеральда. И миссис Маргарет Бернард. Вы думаете, я не могу распознать фасад?

Гарет запнулся.

– Фасад? Что же, по вашему мнению, я скрываю?

Она склонила голову набок и внимательно посмотрела на него.

– В вас присутствуют все признаки человека, бывшего очень неуклюжим, неловким ребенком. Мальчика, чья внутренняя жизнь не особенно заботила родителей. Мальчика, жившего собственной жизнью, – тихого, усердного. Возможно, слишком тихого и слишком погруженного в естественные науки, которому казались необыкновенно скучными спортивные упражнения и охотничьи выезды. Когда вы встречали других детей своего возраста, они казались вам бестолковыми. А когда они собирались в группы, как это им свойственно, вы боялись, где-то глубоко внутри, что они смеются над вами.