с легкостью профессионального боксера стал перед ней в боевую позицию. Она схватила его за руки.
– Деньги у тебя есть?
– Я богач, – улыбаясь, ответил он, – ведь у меня двести песо.
Ана отвернулась к стене, достала из-за корсажа скатанные в трубочку деньги и, вынув один песо, протянула мужу.
– На, Хорхе Негрете.
Вечером Дамасо оказался с друзьями на площади. Люди, прибывавшие на базар из соседних деревень, устраивались на ночлег прямо среди ларьков со снедью и лотерейных столиков, и едва наступила темнота, как уже отовсюду доносился храп. Друзей Дамасо, судя по всему, интересовало не столько ограбление бильярдной, сколько радиопередача с чемпионата по бейсболу, которую им не удалось послушать из-за того, что заведение было закрыто. За горячими спорами о чемпионате друзья не заметили, как очутились около кинотеатра. Не сговариваясь и не поинтересовавшись даже, что показывают, они взяли билеты.
Шел фильм с Кантинфласом, Дамасо сидел в первом ряду балкона и весело хохотал, не испытывая угрызений совести. Он чувствовал, что уже избавляется от своих переживаний. Была прекрасная июньская ночь, и в паузах между диалогами, когда слышался только стрекот проектора – будто моросил мелкий дождик, – над открытым кинотеатром нависало тяжелое молчание звезд.
Вдруг изображение на экране померкло, и из глубины партера послышался шум. Вспыхнул свет, и Дамасо показалось, будто его обнаружили и все на него смотрят. Он вскочил, но увидел, что зрители словно приросли к своим местам, а полицейский, намотав на руку ремень, яростно хлещет кого-то большой медной пряжкой. Хлестал он ею огромного негра. Закричали женщины, и полицейский тоже закричал, заглушая их голоса:
– Ворюга! Ворюга!
Негр покатился между рядами, преследуемый двумя другими полицейскими, которые били его по спине. Наконец им удалось схватить его. Тот, который хлестал пряжкой, своим ремнем скрутил ему руки за спиной, и все трое пинками погнали негра к двери. Все произошло очень быстро, и Дамасо понял, что́ случилось, когда негра уже выводили из зала. Рубашка на нем была разорвана, потное лицо вымазано пылью и кровью. Он повторял, рыдая:
– Убийцы! Убийцы!
Свет погас, и снова стали показывать фильм.
Дамасо больше ни разу не засмеялся. Он курил сигарету за сигаретой и, глядя на экран, видел какие-то несвязные обрывки. Опять загорелся свет, и зрители стали переглядываться, словно напуганные явью.
– Вот здорово! – воскликнул кто-то рядом с ним.
– Кантинфлас хорош, – не взглянув на говорившего, произнес Дамасо.
Людской поток вынес его к двери. Торговки снедью, нагруженные своим имуществом, расходились по домам. Хотя шел двенадцатый час, на улице было много народу – дожидались зрителей, чтобы узнать от них, как поймали негра.
Дамасо прокрался в комнату так тихо, что, когда Ана в полусне почувствовала его присутствие, он, лежа на спине, докуривал уже вторую сигарету.
– Ужин на плите, – пробормотала она.
– Я не хочу есть.
Ана вздохнула.
– Мне приснилось, будто Нора лепит из масла фигурки мальчиков, – сказала она, еще не совсем проснувшись. И только теперь, поняв, что спала, что незаметно для себя заснула, она растерянно протерла глаза и повернулась к Дамасо. – Приезжего поймали.
Дамасо отозвался не сразу.
– Кто сказал?
– Поймали в кино. Сейчас все пошли туда.
И она рассказала до неузнаваемости искаженную версию происшедшего в кино. Поправлять ее Дамасо не стал.
– Бедняга, – вздохнула Ана.
– Бедняга?! – вспылил Дамасо. – Ты что, хотела бы, чтобы на его месте был я?
Ана хорошо знала мужа, потому промолчала. Она слушала, как он, хрипло дыша, курит – до тех пор, пока не запели первые петухи. Потом услышала, как он встает и, не выходя из комнаты, принимается на ощупь за какую-то непонятную работу. Услышала, как он копает землю под кроватью (это длилось больше четверти часа), а затем – как раздевается в темноте, стараясь делать все как можно тише и даже не подозревая, что все это время она, чтобы не мешать ему, притворялась спящей. Что-то шевельнулось в потаенных глубинах ее души, и она догадалась, что Дамасо был в кино, и сообразила, почему он зарыл шары под кроватью.
Бильярдная открылась в понедельник, и ее сразу заполнили возбужденные завсегдатаи. На бильярдный стол набросили большой кусок фиолетовой ткани, что придавало заведению траурный вид. На стене висело объявление: «За отсутствием шаров бильярдная не работает». Вошедшие читали объявление с таким видом, будто это для них новость. Некоторые подолгу стояли перед ним, с удивительным упорством перечитывая его.
Дамасо вошел одним из первых. Он провел на скамьях для болельщиков немалую часть своей жизни, и едва открылась дверь бильярдной, как он снова оказался там. Очень трудным, хотя и не очень долгим делом было выразить сочувствие. Дамасо через стойку хлопнул хозяина по плечу и воскликнул:
– Вот ведь неприятность какая, дон Роке!
Тот покивал с горькой улыбкой.
– Что поделаешь, – вздохнул он и продолжил обслуживать посетителей.
Дамасо, взобравшись на табурет у стойки, вперил взгляд в призрак стола под фиолетовым саваном.
– Чудно, – пробормотал он.
– Это точно, – согласился человек, сидевший на соседнем табурете. – Да еще на Страстной неделе!
Когда почти все посетители разошлись по домам обедать, Дамасо сунул монетку в щель музыкального автомата и выбрал мексиканскую балладу, место которой на табло он знал на память. Дон Роке в это время переносил стулья и столики в глубину заведения.
– Зачем это вы? – спросил Дамасо.
– Хочу выложить карты. Надо же что-то делать, пока не пришлют шары.
Двигаясь неуверенно, как слепой, со стулом в каждой руке, он походил на недавно овдовевшего.
– А когда их пришлют?
– Надеюсь, через месяц.
– К тому времени старые найдутся, – произнес Дамасо.
Дон Роке окинул удовлетворенным взглядом выстроившиеся в ряд столики.
– Не найдутся, – возразил он, вытирая рукавом лоб. – Негра не кормят уже с субботы, а он все равно не признается, где они. – Он посмотрел на Дамасо сквозь запотевшие стекла. – Наверняка бросил их в реку.
Дамасо закусил губу.
– А двести песо?
– Их тоже нет. У него нашли только тридцать.
Они посмотрели друг другу в глаза. Дамасо не сумел бы объяснить, почему взгляд, которым они обменялись, показался ему взглядом двух соучастников. К концу дня Ана увидела из прачечной, как он возвращается домой: по-боксерски подскакивая, он наносил удары невидимому противнику. Она вошла к ним в комнату.
– Все в порядке, – сообщил Дамасо. – Старик поставил на шарах крест и заказал новые. Сейчас надо только дождаться, чтобы об этой истории все забыли.
– А с негром как?
– Ничего страшного, – пожал плечами Дамасо. – Если шаров у него не найдут, то им придется его выпустить.
После ужина Ана и Дамасо сели на улице у входной двери и разговаривали с соседями до тех пор, пока не замолчал динамик кино и не наступила тишина. Когда ложились спать, настроение у Дамасо было приподнятое.
– Я придумал чертовски выгодное дело, – заявил он.
Ана поняла, что Дамасо хочет поделиться с ней идеей, которую обдумывал весь вечер.
– Пойду по городкам, украду шары в одном, продам в другом. Везде есть бильярдные.
– Доходишься, что тебя пристрелят!
– Не пристрелят. Это только в кино
