по деревянному фонарному столбу.
– Типун тебе на язык, – сказал он.
Закурив, он бросил пустой коробок в реку. Ана достала из-за корсажа другой и положила в карман его рубашки. Дамасо не выдержал и улыбнулся.
– Вот дура, – сказал он.
Она рассмеялась.
Вскоре появился негр. Его провели посередине площади – руки были связаны за спиной веревкой, конец которой держал полицейский. По бокам шли двое полицейских с винтовками. Негр был без рубашки, нижняя губа у него была рассечена, а бровь распухла, как у боксера. Взглядов толпы он избегал с достоинством жертвы. У дверей бильярдной, где собралось больше всего зрителей, молча стоял и смотрел на него, укоризненно покачивая головой, хозяин заведения. Люди пожирали негра глазами.
Баркас поднял якорь. Негра повели по палубе к цистерне с нефтью и привязали к ней за руки и за ноги. Когда на середине реки баркас развернулся и дал последний гудок, спина негра ярко блеснула.
– Бедняга, – прошептала Ана.
– Преступники, – сказал кто-то рядом с ней. – Разве может человек вынести такое солнце?
Дамасо повернул голову и увидел, что сказала это какая-то невероятно толстая женщина. Он начал пробиваться через толпу к площади.
– Много болтаешь, – прошипел он на ухо Ане. – Ты бы еще заорала на всю площадь.
Она проводила его до бильярдной.
– Хоть бы переоделся, – сказала она, прежде чем уйти. – А то прямо как нищий.
Новость собрала в заведении шумную толпу посетителей. Стараясь всем угодить, дон Роке обслуживал сразу несколько столиков. Дамасо ждал, чтобы он прошел мимо него.
– Хотите, помогу?
Дон Роке поставил перед ним полдюжины бутылок пива с надетыми на горлышко стаканами.
– Спасибо, сынок.
Дамасо разнес бутылки по столикам, принял заказы и продолжал приносить и уносить бутылки до тех пор, пока посетители не разошлись по домам обедать. Когда на рассвете он вернулся домой, Ана увидела, что он пьян. Она взяла его руку и приложила к своему животу.
– Пощупай, – сказала она. – Слышишь?
Дамасо не обнаружил никакой радости.
– Шевелится, – продолжила она. – Целую ночь бил ножками.
Но ему это, судя по всему, было безразлично. Занятый своими мыслями, Дамасо рано ушел из дому и вернулся после полуночи. Так прошла неделя. В те редкие минуты, которые он проводил, лежа в постели и покуривая, он избегал разговоров. Ана стала теперь к нему особенно внимательной. В начале их совместной жизни был случай, когда он вел себя так же, а она не знала его характера и надоедала ему. И тогда, сев на нее в постели верхом, он избил ее в кровь.
Теперь она запаслась терпением. Еще с вечера клала у лампы пачку сигарет – знала, что ему легче вынести голод и жажду, чем отсутствие курева. И вот в середине июля Дамасо пришел домой вечером. Ана подумала, что он, наверное, уже успел здорово перебрать, раз вернулся так рано, и встревожилась. Вид у него был какой-то отупевший и потерянный. Поели молча, но, когда ложились спать, у Дамасо вдруг вырвалось:
– Уехать хочу!
– Куда?
– Куда-нибудь.
Ана обвела взглядом комнату. Журнальные обложки, которыми она обклеила все стены, выцвели и порвались. Она потеряла счет мужчинам, которые, глядя с ее кровати на эти фотографии киноактеров, постепенно поглощали их цвет и уносили его с собой.
– Тебе со мной скучно, – произнесла Ана.
– Дело не в этом, а в городке.
– Наш городок такой же, как все другие.
– Невозможно продать шары.
– Забудь ты о них. Пока Бог дает мне силы стирать, тебе нет нужды заниматься всякими темными делами. – И, помолчав, добавила осторожно: – Удивляюсь, как тебе пришло в голову это сделать.
Дамасо докурил сигарету и ответил:
– Так легко было, что я понять не могу, почему никто другой не додумался.
– В смысле денег – да, – согласилась Ана. – Но чтобы прихватить шары – другого дурака не нашлось бы.
– Просто я не сообразил. Мне это пришло в голову, когда я увидел их в коробке за стойкой и подумал: как трудился, а уйти придется с пустыми руками.
– Несчастливая твоя звезда, – вздохнула Ана.
На душе у Дамасо стало легче.
– А новых не шлют, – сказал он. – Сообщили, что они подорожали, и дон Роке говорит, что теперь ему невыгодно.
Он закурил новую сигарету и, рассказывая, почувствовал, что сердце его словно очищается от чего-то темного.
Дамасо рассказал, что хозяин заведения решил продать бильярдный стол, хоть много за него теперь и не выручишь. Сукно из-за неумелой игры начинающих сплошь в дырах и разноцветных заплатах, и надо заменить его новым. А пока для любителей, состарившихся вокруг бильярда, единственным развлечением остаются передачи с чемпионата по бейсболу.
– Вышло так, – закончил Дамасо, – что мы хоть и не хотели, а подложили всем свинью.
– И никакой пользы не имеем, – добавила Ана.
– А на следующей неделе и чемпионат закончится.
– Не это самое плохое. Самое плохое во всей этой истории – негр.
Она лежала, положив голову ему на плечо, как в былые времена, и чувствовала, о чем он думает. Подождала, пока он докурит сигарету, а потом произнесла:
– Дамасо!
– Что тебе?
– Верни их.
Он закурил новую сигарету.
– Я уже сам об этом несколько дней думаю. Только не знаю, как это сделать.
Они сговорились было оставить шары в каком-нибудь людном месте, но потом Ана сообразила, что, хотя это и разрешит проблему бильярдной, дело с негром все равно не будет улажено. Полиция может по-разному объяснить появление шаров, не снимая с негра вины. Может случиться и другое: шары попадут в руки человека, который не вернет их, а оставит себе, надеясь потом продать.
– Уж если взялся за что-то, надо делать как следует, – заключила она.
Они выкопали шары. Ана завернула их в газету так, чтобы сверток не обнаруживал их формы, и положила в сундук.
– Теперь дождемся подходящего случая, – сказала она.
Но прошло две недели, а случай все не подворачивался. Поздно вечером двадцатого августа, ровно через два месяца после кражи, Дамасо, придя в бильярдную, увидел дона Роке за стойкой; пальмовым веером он отгонял насекомых. Радио молчало, и это еще сильнее подчеркивало его одиночество.
– Ну, что я тебе говорил?! – воскликнул дон Роке, словно радуясь, что его предсказание сбылось. – Все пошло к черту!
Дамасо опустил монету в музыкальный автомат. Мощный звук и разноцветные мелькающие огни во всеуслышание, как ему показалось, подтверждали его преданность бильярдной. Однако дон Роке, похоже, этого не ощущал. Дамасо сел рядом с ним и попытался утешить, но его аргументы звучали малоубедительно и сбивчиво. Дон Роке слушал с безразличным видом, лениво обмахиваясь веером.
– Ничего не поделаешь, – вздохнул он. – Чемпионат по бейсболу не мог длиться вечно.
– Но шары могут найтись.
– Не найдутся.
– Не мог же негр съесть их.
– Полиция искала повсюду, – раздраженно проговорил дон Роке. – Он бросил их в реку.
– А вдруг случится чудо и шары найдутся?
– Брось фантазировать, сынок. Дело гиблое. Ты что, веришь в чудеса?
– Иногда.
Когда Дамасо покинул заведение, зрители из кино еще не выходили. Чудовищно гулкие фразы то смолкали, то снова разносились над спящим городком,
