— Она просто стесняется… — Джейн едва не сказала «чужих», но вовремя спохватилась. — Стесняется многолюдного общества. И мы ведь только приехали. Через день-другой она освоится.
— Если бы чаще бывала у нас, то не стеснялась. Барби должна остаться с нами, жить с нами — Клавдия хотела бы этого. Она мечтала, чтобы дочь получше узнала родину своей матери, но Билл не разрешал уезжать без него. Он тиран. Они только один раз взяли ее с собой, и то ненадолго. Клавдия и Барби не могли погостить без него в Италии.
— От Сиднея слишком далеко до Италии. Без помощи мужа это непосильное путешествие для молодой матери с маленьким ребенком. А супруги просто не могли жить друг без друга.
— Не могли жить друг без друга? Какая ложь! Это он вам сказал? На самом деле Клавдия боялась его. Он не давал ей покоя, безумно ревновал, у него была навязчивая мысль, что Клавдия может изменить ему. Билл не спускал с нее глаз, следил за каждым шагом. Клавдия была рабыней, а не любимой женой.
Неужели это правда? Билл сам сказал, что любил свою жену… Джейн вспомнила слова: «до безумия». А Клавдия, судя по фотографии, была неправдоподобно, непозволительно красива. Любой мужчина ревновал бы такое чудо.
— Надеюсь, ясно, на что вы обрекаете себя, Джейн, — атаковала Флавия, воспользовавшись ее замешательством. — Билл может быть невыносимо грубым, жестоким. Вот увидите, он будет держать вас «на привязи», шпионить за вами. Клавдия, не вытерпев деспотизма мужа, решила развестись с Биллом.
— В это невозможно поверить, и я не верю, — заявила Джейн.
— Но он не дал бы ей развода, хотя и не любил Клавдию. Владеть красавицей стало для него предметом особой гордости. Она была его собственностью! Самым дорогим украшением его аристократического особняка.
— Он любил ее… Всегда любил! Билл обожал ее! — твердила наперекор Флавии Джейн.
— Его болезненная страсть собственника была губительна, — изощрялась в своей ненависти итальянка. — Поймите, Джейн, Билл — властолюбивый тиран. Вы еще убедитесь в моей прозорливости, по глупой наивности выйдя за него замуж!
К великой радости Джейн, красноречие Флавии иссякло.
— Дети едят в полседьмого, семья — в девять, — предупредила она Джейн, собираясь уйти. — А в полдевятого мы отдыхаем на террасе. Ждем вас, когда будете готовы. — В дверях она остановилась: — Клавдия хотела, чтобы ее дочь воспитывалась в нашей семье, если что-нибудь случится с ней. Но Билл проигнорировал ее желание. Надеюсь, что под вашим влиянием он поймет, что счастье Барби здесь, в Италии, в кругу дружной любящей семьи, братьев и сестер. От ее застенчивости не осталось бы и следа. Мы бы вырастили уверенную в себе, жизнерадостную девочку.
— Девочке нужны и братья, и сестры. Но ей нужен прежде всего родной отец, и она необходима ему. Но еще Биллу нужна любящая и добрая жена. А Барби — заботливая чуткая мама.
Сердце подсказывало Джейн, что Билл был бы счастлив услышать от нее: «Я подарю девочке братьев и сестер». Но сказать это она не могла. Особенно после того, что Флавия насочиняла о Билле. Конечно, иногда он невыносим. Однако это лишь эпизоды, не затмевающие главного, — благородства этой незаурядной личности.
Флавия, уловив ее смятение, заметила:
— Моим мальчикам тоже нужна сестра, а я бы все отдала за дочку. К сожалению… — ее недобрые глаза повлажнели, — у меня больше не может быть детей.
Чуть не плача, женщина вышла из комнаты.
Не успели затихнуть ее шаги, как в спальню ворвался возбужденный Билл, пронзив Джейн горящим взглядом.
— Что тебе наговорила Флавия? Это ядовитое существо способно на самую подлую ложь, для нее нет ничего святого! Отвечай немедленно!
Джейн стало страшно.
— Где Барби?
— Я уложил ее спать.
Он схватил руку «невесты», зажав, как в тиски.
— Ты не ответила на мой вопрос!
— Билл, мне больно!
— Прости. — Он разжал пальцы. — Какие небылицы наплела тебе эта человеконенавистница?
— Ты уверен, что все рассказанное ею о тебе и о Клавдии — ложь?
— Я предупреждал тебя… Эти лишенные совести люди готовы на преступление, чтобы лишить меня Барби, оставить ее в своей семье. Особенно теперь, когда она уже в Италии. Ты обязана мне все рассказать. Мы должны быть во всеоружии.
В нескольких словах Джейн передала разговор с Флавией. Вернее, ее монолог, похожий на анафему.
— Джейн! Ты можешь верить только мне, поняла? В том, что говорила Флавия, нет ни слова правды. Никому из семьи Корбелли нельзя доверять. Они опасные люди, авантюристы.
Джейн прониклась опасениями Билла. Она здесь, чтобы помогать ему. Но если откровения Флавии — ложь, то почему Билл сам не скажет ей всей правды? Очевидно, в словах итальянки скрывалась, пусть ничтожная, но доля истины!
В коридоре послышались шаги и детский смех.
— Сюда идут. Останься здесь. — Билл ласково обнял Джейн, заметив: — Мы помолвлены и должны вести себя как будущие супруги.
Кто-то остановился у открытой двери, и Билл жадно приник к губам «невесты». Его чувственный рот, мускулистое литое тело пробудили в молодой женщине страсть. Джейн, испытывая блаженство, даже не почувствовала, что на них смотрят. Она забыла обо всем на свете.
Вдруг Билл грубо оборвал поцелуй. Джейн заметила, как что-то, похожее на страх, промелькнуло в его взгляде. Ее настоящая любовь, а не бутафорские чувства подставной невесты, спугнула осторожного Форстера.
— Простите, если помешала, — прозвучал приятный голос.
— Жизель! Заходи! — без особой радости пригласил он.
Как можно так забыться! — кляла себя Джейн. Она позволила себе больше, чем позволительно «невесте». А это может вызвать подозрения и осложнит спектакль. Билл не простит ей этого!
Оставалось лишь приветливо улыбнуться юной итальянке. У нее на руках сидела пухленькая черноглазая девочка. Джейн не поверила своим глазам: перед ней стояла воскресшая Клавдия. Но, посмотрев внимательнее, она уловила разницу. И впрямь они были очень похожи — сияющие темные глаза, густые черные волосы, оливковая кожа, безупречная фигура — но на этом сходство заканчивалось. Лицу Жизели недоставало царственного сознания своей загадочной красоты, демонизма, тайны, что и делало Клавдию неповторимой!
Черноглазая малышка что-то озабоченно пролепетала на итальянском, и Жизель ответила ей.
— Она голодна, — объяснила молодая мать, целуя Габи в щеку. Младшая из сестер Корбелли не выглядела такой враждебной, как Флавия. — А где Барби? — спросила Жизель.
— Спит в моей комнате. — Билл приблизился к итальянке, натянуто улыбаясь и протягивая руку к ребенку. — Эта маленькая красотка выглядит шалунишкой!
