Анжелика так и ехала в обозе до самой реки Луары. Женщины ее кормили, не попрекая, улыбались и не намеревались что-то выведать. Впрочем, здесь кормили всех. Коммуна, набиравшая батальон, обеспечила крупой и хлебом и солдат, и этих вот женщин-мародерок, незаменимых в военном деле. Пожалуй, люди, впервые получившие возможность участвовать в грабеже врага наравне с командирами, были даже счастливы.
— Это и есть справедливость, — доходчиво объяснили ей женщины. — Раз война общая, значит, и добыча должна быть такая же. Не на маркиза воюем, на себя.
Ей вообще многое объясняли. Нет, поначалу женщины буквально по нескольким ее словам поняли, что она другого круга, и устроили Анжелике настоящий допрос. Они вытягивали из нее слово за словом и узнали, что она нищая бесприданница, обворованная испанской инквизицией, да еще и сирота. Тут вопросы как обрезало. Никто из них не хотел даже прикасаться к такой судьбе, словно несчастье девушки было заразным.
А потом батальон вышел к реке Луаре. Их всех скопом погрузили на баржи и несколько дней везли до Орлеана. Потом снова — под гору в кибитках, в гору пешком. Теперь уже в Париж. Слава богу, коммунары действительно думали над этим походом. Поэтому ей выдали и обмотки, и деревянные башмаки. Анжелика уже научилась ценить подобные простые вещи.
— Может, с нами пойдешь, Анжелика? — весело предложили ей женщины. — Где ты еще на приданое денег наберешь, как не на войне? Мы тебе и парня подыщем!
Анжелика смеялась, отмахивалась, а когда они вошли в Париж, просто испугалась. Город оказался так же сер и огромен, как и шесть лет назад. Она совершенно не помнила адреса семьи Матье, не представляла, как туда добираться. Много ли увидишь, сидя в закрытом экипаже?
Лишь когда командиры стали строить солдат на площади у Арсенала, Анжелика поняла, что знает это здание. Они приезжали сюда в гости один-единственный раз, но это было незабываемо. Такого обилия стеклянных предметов, как у мсье Лавуазье в лаборатории, она не видела больше нигде, даже на приеме у губернатора Мартиники.
— Мне пора, — сказала она своим новым подругам. — Я, кажется, нашла. Вот дом, в котором мы были в гостях.
Женщины обвели величественное здание изумленными взглядами и замерли.
Потом одна из них набралась отваги и спросила:
— Слушай, Анжелика, а твоя семья не королевской крови?
Девушка приподняла подол монашеского балахона, показала деревянные башмаки, полученные от коммуны, невесело рассмеялась и сказала:
— Вот она, моя королевская кровь.
И всем полегчало.
Адриан работал как заведенный. Зерно, закупленное им в провинции, все прибывало и прибывало, а цены в Париже росли и росли. Два миллиарда бумажных ливров, вброшенных правительством, неукоснительно делали свое дело. Конечно же, Адриан не видел смысла останавливаться. Нет, повторить закупки зерна он уже не успевал, сезон ушел, а вот попытаться войти, к примеру, в пороховое дело было вполне можно. Война, как он убеждался все яснее, — лучшая коммерция. В отличие от крестьянина, смерть пожинает свой урожай круглый год.
Сегодня на рынок поступило аннексированное прусское добро. Мародеры исправно поставляли добычу, а у Адриана, увеличившего свое состояние на зерне еще вчетверо, как раз были свободные деньги. Самой большой его удачей было приобретение у некоего интенданта крупной партии селитры. Адриан перепродал ее мгновенно и вдвое дороже. Новые хозяева арсенала, избегая налогов, довольно много пороха проводили мимо бухгалтерских книг. Поэтому они нуждались в такой вот селитре, не числящейся ни в каких документах.
— Кстати, Адриан! — вспомнил кладовщик, знакомый со старым Аристидом Матье уже лет сорок. — Тут какая-то девица искала Антуана Лавуазье.
— И что?.. — Адриан не понял, к чему разговор.
— Она сказала охране, что ее звать Анжелика Беро.
Адриан пошатнулся.
— Что? Анжелика в Париже?!
— Ну, еще неизвестно, та ли это Беро, — попытался отрезвить его кладовщик. — Если бы это была твоя невеста, она искала бы тебя, а не Антуана.
Мысли Адриана завертелись бешеным круговоротом. Все говорило за то, что эта Анжелика — та самая. Она могла не найти их в старом доме, описанном приставами и конфискованном, а потому и пришла по еще одному адресу, известному ей.
— Ей сказали новый адрес Лавуазье? Тот, что на бульваре де ла Мадлен?
— А я откуда знаю? — Кладовщик пожал плечами.
Адриан бросил все и побежал к выходу. Он стремительно допросил охрану, потом прыгнул в свой новенький экипаж. Молодой человек едва удерживался, чтобы не начать погонять кучера так же, как тот подстегивает лошадь. Он примчался к дому Лавуазье, влетел в дверь, открытую оторопевшим дворецким, промчался по лестнице на второй этаж и замер.
Антуан Лавуазье вытаращил на гостя глаза. Его жена Мария-Анна испуганно прижала руки к груди. Рядом с ними, посредине огромной залы, стояла какая-то девушка в грязном, сером от пыли дорожном платье и деревянных башмаках с обмотками. Она стащила через голову монашеский балахон и повернулась. Адриан как будто получил удар. Впавшие глаза, изможденное лицо и спутавшиеся, давно не мытые волосы!.. Но это была она.
Адриан глотнул и почему-то вспомнил слова, услышанные им от случайного знакомца у таможенного поста в далеком испанском городке: «Жалость — худшая ловушка. Надеюсь, вы не собираетесь из жалости еще и жениться?»
— А ну-ка, выйди, Адриан, — резко заявила ему мадам Лавуазье и вдруг перешла на крик: — Выйди, я тебе сказала!
Мария-Анна занялась девчонкой сама, даже без прислуги. Она провела ее на первый этаж, быстро развела огонь под огромным котлом с водой и принялась раздевать бедняжку. Анжелику всю трясло.
— Он так посмотрел!..
Мария-Анна перебрала пальцами ее волосы и спросила:
— Вши?..
Девчонка всхлипнула.
— Там у всех!.. Не спасешься. Он так посмотрел…
— Прекрати! — оборвала ее Мария-Анна.
Она совершенно точно знала, что сейчас не надо расспрашивать девочку ни об отце, ни о том, почему она в таком виде.
— Насколько я понимаю, ты не мечтала об Адриане последние пару лет.
— Нет. — Анжелика шмыгнула носом.
— Значит, будет другой. Такой, какого захочешь. Только волосы и ногти приведем в порядок.
Девчонка всхлипнула.
— Не будет другого, — и уже навзрыд добавила: — Бесприданница я.
— Как? — не поняла Мария-Анна.
Она хорошо помнила, что семейство Матье готовилось к женитьбе именно на приданом.
Тут на нее все и вывалилось, как из мешка. Мария-Анна тяжело осела напротив, уронила руки на колени и опомнилась лишь, когда котел начал закипать.
