Анжелика Беро старательно вытерлась, всем видом показывая, что готова слушать и слушать. Но Мария-Анна видела: девчонка валится с ног.
— Сейчас марш в постель, а завтра я приглашу парикмахера.
Аббат отслеживал ситуацию с Анжеликой Беро каждый день. Однако даже Охотник так и не был уверен в том, что дочка Амбруаза прибыла в Париж. В свете об Анжелике не знали ничего. Ее жених Адриан Матье так и продолжал жить в том же стремительном темпе парижского спекулянта средней руки.
За домом и маршрутами Матье установили круглосуточное наблюдение, но не было никаких намеков на появление девчонки. Адриан, как белка в колесе, вращался меж зерновым рынком и спекуляциями селитрой. Все его контакты были строго очерчены этим кругом. С утра он сбывал очередную, только что прибывшую партию южного полновесного зерна, а затем ехал в арсенал и к Антуану Лавуазье — бывшему откупщику, человеку с обширными связями в пороховом деле.
— Ты проверил, что он делает у Лавуазье? — спросил Аббат у Охотника, едва такая информация появилась.
— Проверил, — подтвердил тот. — Обычный подкуп. Люди в арсенале осторожны и напрямую бонусов не берут. Так что Матье оставляет у Лавуазье деньги после каждой сделки с селитрой.
«Переписка, — перебрав несколько вариантов, подумал Аббат. — Пожалуй, сейчас это главное».
Так называемые черные кабинеты, в которых перлюстрировалась почта практически всех граждан, знающих грамоту, так и оставались ключевым местом, вне зависимости от того, в руки какой политической группировки они переходили. Впрочем, люди Аббата были во всех группировках. Потому он был единственным, кто знал действительно все.
Сейчас, после создания комитета общественной безопасности, дело еще более упрощалось. Дантон, уже доказавший свою полезность на посту министра внутренних дел, был самой лучшей фигурой для такого поста.
— Что в черных кабинетах? Ты оставил им данные?
Охотник кивнул.
— Да, оставил. Писем в адрес Матье или других, содержащих жалобы на испанскую инквизицию, нет.
Аббат недовольно покачал головой, отправил Охотника работать и подошел к карте. Игра уже перешла в следующую фазу. Нашлись люди, которые наконец-то убедили императрицу Екатерину в том, что дело серьезное и можно опоздать. Ее войска уже начали перемещаться на запад. В перспективе Европа красиво делилась на две части — восточную, под контролем Москвы, и западную — подчиняющуюся Парижу.
Аббат усмехнулся. Пруссаки так напугались, что даже начали отступать. Никто не хотел получить удар в спину, с востока. Крупнейшие транспортные узлы — Майнц, Лонгви, Франкфурт-на-Майне, вся Бельгия — теперь были обречены перейти в новые руки.
К оккупации было готово все. Там, куда ступала нога французского солдата, феодальные пережитки объявлялись вне закона. Все имущество старой власти, сброшенной с пьедестала, переходило в руки республики.
Аббат скрипнул зубами. Игра двигалась точно так, как и надо, но ему остро недоставало последнего, самого главного козыря.
— Где ты, Анжелика Беро?
Адриану разрешили увидеться с Анжеликой Беро лишь спустя две недели. Они сидели за одним столом, все четверо — Антуан, Мария-Анна, Адриан и Анжелика. Но разговор не клеился. Вообще.
Адриан опасался говорить об инквизиции. В общих чертах он знал кое-что со слов мадам Лавуазье и видел в Испании сам. Будить старое — зачем? Узнать что-то новое — опять-таки для чего?
Ему сложно было рассказать, чем он занимался. При этом немедленно выяснится крайне неприятная вещь. Все то время, пока Анжелика, спасая себя, добиралась до Парижа то пешком, то в какой-то цыганской кибитке, набитой вшивыми, дурно пахнущими мародерами, он думал только о коммерции и совершенно не интересовался ее судьбой.
Он не мог задать ей даже пустяшного вопроса о планах на будущее. У бесприданницы, выросшей за тысячи миль от Парижа, в совершенно ином окружении, и теперь лишенной всего, не могло быть планов на будущее. Только замужество, обговоренное их отцами. Брак с ним.
Когда Адриан заговаривал о женитьбе, его новые знакомцы — кладовщики, спекулянты и финансисты — дружно принимались хохотать.
— Зачем? Ты посмотри, вся страна только и делает, что разводится! Что хорошего в браке?!
Адриану нечего было ответить. Он не знал, что в этом хорошего.
— Я хотела бы кое-что прояснить, — дрогнувшим голосом произнесла Анжелика.
Адриану было трудно даже посмотреть на нее.
— Простите, мадемуазель Беро. — Он покачал головой. — Но мне кажется, что у нас нет выбора. Буду честен, меня это не радует. Но я не вижу иного выхода. Мы с вами должны сделать то, о чем договорились наши отцы.
Наступила тишина. Антуан и Мария-Анна Лавуазье, прекрасно понимающие, что происходит, скорбно переглянулись.
— Вы уверены? — еле слышно осведомилась Анжелика.
— Да, — кивнул Адриан. — Мы живем среди людей. Они помнят, что мой отец рассчитывал на ваше приданое. Все рано или поздно узнают, что вы утратили эти средства на пути ко мне. Верно?
— Да, — совсем тихо, почти шепотом согласилась Анжелика.
— Люди не ведают, насколько вы и я противились этому браку. Они увидят лишь одно: обанкротившегося Аристида Матье, думавшего поправить дело с помощью ваших денег, и бесстыжего Адриана Матье, нарушившего слово, едва у него появилась такая возможность.
Тишина стояла могильная.
— Ваше положение, Анжелика, не лучше, особенно сейчас, когда женщины штурмуют дворцы и сами подают на развод. Я могу дать вам денег — более чем достаточно для молодой, имеющей вкус к жизни парижанки. Но вам нельзя их взять. — Адриан вздохнул и продолжил: — Но даже если вы не возьмете у нас ни сантима, это не решит ничего. Вам, учитывая все, что уже произошло, тут же налепят пожизненный титул абсолютной неудачницы, а мне — человека без чести. Я даже не знаю, что хуже.
Губы Анжелика затряслись, но Адриан обязан был сказать все.
— Ни вы, ни я не виновны ни в чем. Но нам никогда не отмыться. Я предлагаю заключить брак. — Молодой человек окинул взором всех присутствующих.
Антуан и Мария-Анна Лавуазье смотрели в пол, а Анжелика — полными слез глазами — в пустоту. Ему стало не по себе.
— Разводы разрешены декретом от двадцатого сентября, — торопливо, как-то по-мальчишески выпалил он. — Это теперь даже модно. Через полгода вы получите причитающуюся вам супружескую долю, и мы расстанемся.
Тишина в воздухе висела по-прежнему.
Адриан сделал над собой усилие, всем корпусом развернулся к девушке и спросил:
— Вы согласны?
Анжелика густо покраснела, опустила голову и ответила:
