преимущества и свои слабости. Есть предел, который переступать нельзя.
Я молчала, переваривая полученную информацию. Все так сложно, но безумно интересно. Я, прожившая всю жизнь, в захудалой деревеньке, будто прикоснулась к другому миру. Таинственному, непонятному, полному опасностей и чудес.
— Теперь понимаешь, почему на кухне я все делаю сам? Не хочется платить за кастрюльки теми крохами, что у меня есть. Хотя иногда соблазн возникает. Но я лучше тебе еще одно платье сделаю, — подмигнул он, и мне стало так приятно и волнительно, что по щекам вновь побежал багрянец.
— Возьми меня завтра с собой! — внезапно выпалила я.
— Зачем? — темные глаза подозрительно прищурились.
— Я помогу.
— Вот еще. Я тебя сюда привел не для того, чтобы ты за меня повинность отбывала.
— Пожалуйста, Хельм! — взмолилась я, — Мне хочется быть полезной для лагеря, но я ничего не умею. Ни колдовать, ни сражаться, ни лечить. Так что хоть посуду помою!
— Киара…
— Что? Я не могу все время сидеть, сложив руки! Здесь все делают то, что в их силах. Так почему я должна стоять в стороне? В лагере нет места для бесполезных людей. Ты же знаешь!
Джинн прошелся по мне долгим оценивающим взглядом. Я уже думала, что он откажет, но он кивнул и тихо сказал:
— Хорошо. Пусть будет по-твоему. В лагере действительно нет места бесполезным людям.
От радости я захлопала в ладоши и запрыгала как маленькая.
— Вот чудная. Рада, что кастрюли скоблить придется? — недоумевал он, наблюдая за мной.
А я радовалась вовсе не поэтому…
Я действительно хотела помочь, но еще больше мне хотелось проводить день вместе с ним, а не сидеть взаперти, ожидая возвращения.
Глава 7
— Подъем, — скомандовал Хельм, вытряхивая меня из уютного сна, — если хочешь идти со мной, то вставай прямо сейчас, иначе…
Что там иначе, было неважно, потому что я уже вскочила на ноги. Привычка подниматься, едва услышишь грозное слово, намертво въелась под кожу. Бабка очень не любила, когда я долго спала, поэтому поднимала меня ни свет, ни заря, отправляла делать дела, а сама снова заваливалась спать. Если я не откликалась на первый призыв, она брала воду и выливала ее мне на голову. Или приносила снега. Или рвала крапиву и засовывала ее мне под одеяло. Все зависело от погоды, времени года и ее настроения… Да уж, повезло с родственниками. Почему я об этом раньше не задумывалась?
— Уже идем? — спросили, сонно потирая лицо и пытаясь понять, где я, кто я, и что вообще происходит.
—Ты вскакиваешь, как настоящий солдат, — уважительно произнес джинн, —молодец.
Я только зевнула в ответ. Встать — не проблема, проблема — проснуться.
— Дай мне три минуты, — попросила я.
— Жду тебя внизу. Дверь просто захлопнешь, — джинн покинул комнату, чтобы не смущать меня своим присутствием, за что я была крайне благодарна.
Умылась, освежилась, расчесала и заплела волосы в тугую косу, и отправилась следом за хозяином. Впереди меня ждал первый рабочий день в лагере. Очень волнительно.
— Как спалось? — спросил он, когда я вышла на крыльцо и поежилась.
Утренняя прохлада забиралась под подол, скользила по рукам, легкой дрожью поднималась по шее. По привычке я вдохнула поглубже, думая взбодриться свежим воздухом, но вместо этого снова почувствовала горечь и нотки разочарования, будто лакомство увели. В детине не было того свежего воздуха, к которому я привыкла, жиивя в деревне, затерянной на краю леса.
— Нормально, — дернула плечами. Джинн тут же подозрительно на меня уставился, поэтому пришлось пояснять, — заснуть долго не могла.
— Почему?
— Думала, в окно смотрела.
А еще слушала…
Хельм этой ночью во сне разговаривал. Что-то про службу, про делары, которые надо непременно продолжить чинить, про Лифара, про какие-то несмолкающие барабаны, про кастрюли. Говорил неразборчиво, я лишь улавливала обрывки фраз, но сердце замирало от самого голоса. А еще мне хотелось услышать из его уст свое имя, но его так и не прозвучало, и от этого было почему-то немного обидно.
— Чего надумала? — он кивнул в сторону, приглашая уже наконец отправиться на работу, а не стоять на крыльце и разводить пустые беседы.
— Ничего конкретного. Просто размышляла о своей жизни.
— И как? — продолжал докапываться он.
— Знаешь…неплохо.
При этих словах он расплылся в довольной улыбке:
— Я же говорил. Все наладится, Киара…
Почему так жмет в груди, когда он произносит мое имя?
— Хельм, — раздался громкий оклик.
Нас нагоняли трое мужчин весьма сомнительной внешности. Грязные, растрепанные, в рванине, заляпанной чем-то черным. У одного оторван рукав и весь бок пропитался кровью, у второго рассечена щека, третий чуть хромал, но все они выглядели на удивление довольными, переговаривались, смеялись, будто шли с увеселительной прогулки.
Хельм встретил их мрачным недовольным взглядом:
— Где были?
— Чистили северные пещеры, там опять обосновался целый выводок туманников, — ответил один из них.
Я его узнала. Тот самый, любопытный тип, что приходил вначале и рассматривал меня, как интересную козявку.
В этот раз на меня глазели все трое. Хитрые темные глаза впивались в меня, не скрываясь, без тени смущения:
— Значит, надоело прятать свою пленницу в темном углу?
— Она не пленница, — прохладно отозвался джинн, — Знакомьтесь. Это Киара — моя временная…помощница, а это Али, Лаир и Бука. Тоже джинны.
После этих слов я сама начала удивленно на них таращиться. Тут к одному еле привыкла, и на тебе, еще трое нарисовались.
Несмотря на свой плачевный вид, все они были как на подбор, будто их лепил искусный мастер, знающий толк в идеальных пропорциях. Высокие, крепкие, по-звериному сильные. Эта сила угадывалась в каждом жесте, в каждом развороте головы, в мелочах, наверное, поэтому я внезапно почувствовала себя особенно маленькой и слабой. Кивнула им в знак приветствия и как-то потихоньку, сама того не ожидая отползла, за спину к «своему» джинну.
Если он это и заметил, то ничего не сказал.
— Опять на кухню? — поинтересовался Лаир, и вся троица рассмеялась.
Хельм недовольно цыкнул:
— Издеваешься?
— Мы бы с удовольствием помогли, но сам понимаешь, служба, — подхватил Али, — мечом надо махать, зачистки проводить.
По-моему, им нравилось бесить моего хозяина. Но делали они это не со зла, по-приятельски. Никакой неприязни и злости среди этой
