– О'кей, проедем улицу, припаркуем машину, а сами пройдемся, посмотрим. Интересно ведь.
Была темная облачная ночь, да еще старые дубы смыкали свои вершины над улицей Фейрвью. В конце улицы было припарковано множество автомобилей и фургонов; людей в них не было. С другого конца улицы собралась толпа человек в сто. Люди стояли на лужайке перед каменным домом; на подиуме, составленном из деревянных ящиков, стоял оратор. Свет фонарей по углам террасы углублял окружающую темноту, и сцена казалась фантастической.
– Это Грег Андерсон, учился с ним короткое время, – прошептал Том.
Должно быть, оратор говорил уже долго, – толпа устала, люди перешептывались, переминались, а юноша на подиуме пронзительно кричал, чтобы привлечь их внимание.
– Чего хотят эти люди, подстрекаемые либералами? Преимуществ в получении рабочих мест, в поступлении в университеты, они хотят проникнуть и в правительство. Чего же больше? Они хотят занять все первые места, подчинить нас себе. Вот, посмотрите на этот дом за нами! Кто бы из вас не хотел поселиться в этом чудесном доме? А вселяться в такие дома будут они, да и в Белый дом проникнут. Хотите вы этого? Не хотите, так голосуйте за Джима Джонсона, он этого не допустит. Он возглавит борьбу с этим злом.
Слушатели снова вдохновились, все головы повернулись к оратору. Вдруг послышался как бы топот лошадей. Том увидел отряд из нескольких десятков людей в тяжелых сапогах, которые и стучали по мостовой, в касках и закрывающих лицо темных очках. Они хором что-то проскандировали и ринулись через низкую изящную металлическую ограду особняка Блейров. Крики, топот, гам – и вдруг звон разбитого стекла. Все окна нижнего этажа были разбиты одновременно, словно по команде. В неосвещенном доме раздался жалобный испуганный детский крик, успокаивающий женский голос.
– Не расходитесь! Нам ничего не сделают! – кричал Грег Андерсон.
Но люди опрометью бежали к своим машинам и фургонам, ревели гудки, возник настоящий хаос. Том, Робби и Дэдли побежали к машине.
– Что делать? – спросил Том.
– Проклятые идиоты, – пробормотал Дэдли. Уже раздавались гудки полицейских машин и фургонов.
– Надо выбраться отсюда, – растерянно сказала Робби. Том, стоявший около машины Дэдли, увидел в проехавшем мимо линкольне знакомые лица.
– Боже милостивый, Робби, это наш священник с женой. Друзья мамы. Они меня узнали.
– Иди в машину! Никто тебя не узнал в этой суматохе.
– Я уверен, что узнали!
– Живо в машину! – яростно заорал Дэдли. Он сдал назад и сумел вывести машину из толчеи.
– Да если они тебя и видели, Том, – продолжала успокаивать его Робби, – ты ведь не бил окна. А они и сами, небось, явились сюда поглазеть.
– Это другое дело. Они живут тут рядом, за углом. Дэдли сумел вырваться с улицы Фейрвью, завернул за угол, за другой. Сирены полицейских машин слышались уже вдалеке. Том сказал:
– Шоссе недалеко. Я выйду и пойду домой.
– Сначала укажи мне направление, – прорычал Дэдли. От него терпко пахло потом.
– Направо и внизу обогнуть холм.
– Черт возьми! – простонал Дэдли. – Хуже с нами ничего случиться не могло. Оказаться свидетелями инцидента с черными подонками, а если нас видели – уж непременно объявят участниками.
В воображении Тома возник шум толпы, рев гудков, искаженные лица в свете фонарей.
– Надеюсь, никто из черных не пострадал.
– А, не все ли равно, – сердито откликнулась Робби.
– Неужели все равно? Ведь это же люди.
Дэдли злобно рассмеялся:
– Люди, которые сами на это нарывались. Поселиться в фешенебельном районе им захотелось. Ведь ты же не лезешь в Букингемский дворец.
Да, в самом деле. Эти люди не принадлежали к кругу Ордвеев, Андерсонов, семьи священника. Да, они не вписывались в этот круг, и Том не хотел бы, чтобы они вписались. Всяк сверчок знай свой шесток.
Этот парень, Грег Андерсон, устроил митинг протеста, и его отец, наверное, поддерживает его. А родители Тома и сейчас, наверное, мирно сидят на веранде и читают газету.
– Что с ними сделает полиция? – спросил он Дэдли.
– Арестуют тех, кто бил окна, а твоего приятеля Грега привлекут как свидетеля. Вот и все, – ответила Робби. – Но как здорово, что это не случилось поблизости от собрания Джонсона. Вот удача.
– Не беспокойся, Джим в такие дела не ввязывается. Ну, тебя, кажется, здесь высадить, Том?
«Инцидент Фейрвью» уже был описан в газетах. Том взял утренний выпуск и сел на ступеньках веранды. В передовой он прочел, что люди, разбившие окна, скрылись до появления полиции. Но потом было еще одно нападение на дом, парни влезли в разбитое окно и превратили в обломки пианино.
Лаура и Бэд спустились на веранду, Том отдал им газету.
– Да мы уже слушали наверху радио. Какие-то беспорядки.
«Да, такое им не по нраву, – подумал Том. – Одно дело – протесты, другое – пули».
– Ты думаешь – это клан? – спросил он отца. Бэд пожал плечами.
– Как знать? Может быть, их соседи. Хотя трудно представить себе чопорного Ордвея в элегантном костюме с винтовкой за плечом.
– И ты посмеиваешься! – Том, все еще сидящий на ступеньках, посмотрел на мать: в глазах Лауры стояли слезы.
– Бессердечные твари! – Она вытерла глаза. – Век буду жить, – не забуду этого ужаса. Не могу понять.
– Чего ты не можешь понять, мам? – спросил Тимми, спустившийся по ступеням.
– Вот это. В газете. Я бы убила этих подонков. Своими руками. Они заслуживают смерти.
– Заслуживают смертной казни? По закону – нет, ведь они же никого не убили, – спокойно заметил Бэд.
– Я не разбираюсь в законах. Но отравлять атмосферу ложью и ненавистью – худшее преступление. Это же не просто выступление против одной семьи. Это выражение зла, которое сгущается над миром, словно темная туча.
– Видишь ли, – ответил Бэд, – я – против того, чтобы стреляли людям в окна. Но если люди опрокидывают тележку с яблоками, то зачем удивляться, что яблоки рассыпаны по земле? Так или иначе, меня тошнит от проблемы черных, будь они прокляты!
Тимми растерянно переводил взгляд с матери на отца, потом на Тома. Ребенок ощущал, что в доме как будто пронесся губительный порыв ветра, из тех, что внезапно срывает зеленую листву деревьев.
Посмотрев на мать, он увидел, что надвигается гроза. Но тучи разошлись так же быстро, как и собрались, и гроза так и не разразилась.
Мускулы на лице у матери напряглись, и она заговорила размеренно и спокойно.
– Я замесила тесто для оладьев. Сегодня будут брусничные. Так что пойдемте в дом. Наши семейные дискуссии на веранде не помогут решению мировых проблем.
