Я на секунду открыл глаза, бесцельно взглянул в темноту, и вновь закрыл их.
Боль не стихала, и я перевернулся на другой бок. Стало немного легче.
Я вновь бежал по лугу, и никак не мог понять - зачем.
Алины нигде нет, вспомнил я, но вместо того, чтобы ускорить бег, я остановился. Я стал думать, но мысли путались, не желая приобретать различимые контуры, они становились туманом и поднимались ввысь. Туда, где уже давно не было солнца.
Алина, вот оно, солнце, понял я вдруг и, развернувшись, бросился к территории Боливара.
Но долго бежать не пришлось. Сделав всего несколько шагов, я очутился перед высокой стеной бурелома, и стал карабкаться на неё. Ветки царапали мне лицо, шевелясь словно живые. Но я не обращал на них внимания. Я полностью сосредоточился на своём страхе. И зная, на чём этот страх основан, я лишь быстрее цеплялся за толстые стволы деревьев и искал ногами выступы.
И когда я вскарабкался наверх, я увидел то, что и ожидал увидеть.
Алина собирала траву, наклоняясь и срывая её через каждые два шага, а вдалеке, с тех холмов, спускалась чёрная точка, оставляя за собою шлейф пыли.
— Алина! — закричал я, и спрыгнул вниз, больно приземлившись на правую ногу. Но мне было не до боли. Я бросился вперёд, и единственной моей мыслью было спасти её от беспощадного монстра.
Я крикнул ещё несколько раз, но Алина меня не слышала. Боливар приближался. Я уже мог разглядеть его разинутую пасть, мерзкую шею изрезанную красными язвами, безжалостный взгляд хищника.
Не она должна умереть, думал я, задыхаясь от бега, а я. В тот раз должен был умереть я. Я смотрел на неё с отчаяньем, предчувствуя то, что должно произойти.
Алина подняла глаза и посмотрела на Боливара. Я проследил её взгляд, и с изумлением увидел, что монстр исчез, а прямо перед нею стоит Инри.
Он с ненавистью смотрел на меня, приближаясь к Алине, а она стояла словно заворожённая, даже не пытаясь отстраниться.
Инри подошёл и обнял её.
— Отойди от неё, мразь — хотел крикнуть я, но моё дыхание сбилось, и я оперевшись ладонями в колени, попытался отдышаться. Но воздух не шёл в мои лёгкие. Я почувствовал, что задыхаюсь, и удивлённо огляделся. Чёрт!
Я вздрогнул и приподнявшись посмотрел в темноту. Жадно вдыхая воздух, я просидел пару минут, стараясь понять, где я. Мне казалось, что я в своей квартире, но хаос сна покинул мою голову, и я вспомнил.
Упав на траву, я уставился вверх. Боже, как мне всё это надоело. Все эти монстры, секты, режиссёры. В этом мире, в снах, и потом, когда я выберусь отсюда, они будут меня преследовать и там. Я вновь постарался уснуть, но в проёме входа в шалаш я вдруг увидел, как начало резко светлеть.
— Сука — выдохнул я, чувствуя себя абсолютно разбитым. И мне захотелось на всё наплевать, просто наплевать и погрузиться в живительный сон, и будь что будет. Но сознание опасности не дало мне так поступить. Собрав себя в кулак, и не обращая внимания на лёгкую, болезненную дрожь по всему телу, я приподнялся, и стал устало смотреть на светлеющее за шалашом пространство.
22
Посидев минут пять, я отчётливо понял, как мне будет тяжело. Организм был уставшим до предела, дрожь, где-то внутри, жажда превратившая внутренности в нагретые солнцем камни, слипающиеся глаза.
Если бы поблизости была хотя бы маленькая речушка, бросился бы в неё с разбега, и тогда, наверное, сон отступил бы. Но о речушках можно было забыть, как и о глотке воды, маленьком, самом обычном глотке воды, который дал бы мне силы. Идти к Инри и просить воду, означало вызвать подозрения. Успокаивало то, что без этой капли я не умру, а вытерпеть жжение в желудке и гортани уж как-нибудь постараюсь.
Я выбрался из шалаша, втянув в себя прохладный утренний воздух. В голове слегка помутилось и к горлу подступила тошнота. Чёрт, ругнулся я, и боясь потерять сознание, присел. Блин, хотя бы пару часов сна. Только пару часов.
Всю свою жизнь я боролся со сном. Каждое утро, когда я работал, мне приходилось через силу плестись на какой-нибудь долбаный завод, где только к обеду я приходил в себя. Я был самой настоящей совой, и, наверное, самое лучшее для меня было бы работать в ночную смену, но такого мне почему-то не попадалось. Разве только сторожем, но вы же знаете какая там зарплата. В конце концов, я совсем перестал работать постоянно, и перебивался редкими шабашками. Денег хватало только на еду и выпивку, и напившись, я в угаре мечтал об актёрской карьере, хотя и знал, что это пустые мечты, которые ничего мне не принесут. Сраная, в общем, была у меня жизнь.
Когда стало немного легче и тошнота откатилась обратно вниз, я медленно поднялся. Помня слова Алины о том, что нужно уходить сразу, как только станет светло, я всё же понимал, что далеко в таком состоянии мне не уйти. Нужно хотя бы выпить воды и съесть кусок хлеба, тем более что в собирании зёрен я поучаствовал самолично.
Я стал ждать когда кто-нибудь появится из шалашей. А лучше всего дождаться Марию. Она хотя женщина и молчаливая, но зато слишком не задумывающаяся. И если попросить у неё несколько глотков воды и кусок хлеба, не думаю, что у неё возникнут подозрения. Да и вообще, какие могут быть подозрения? Если человек хочет немного поесть и попить, это ещё совсем не значит, что он задумал что-то плохое или собирается слинять при первом же удачном моменте.
Успокоенный всепобеждающей логикой, я принялся терпеливо ждать. Я смотрел, как мужчины повыползали из своих жилищ, и собравшись в группу, молча ушли в лес. Потом некоторое время я наблюдал за бабкой, как обычно разминающейся с утра, в надежде заставить свою кровь течь быстрее. Алина, появившись, недоумённо посмотрела на меня, постояла несколько секунд возле своего шалаша и отправилась как обычно на луг. В её глазах я прочитал многое. Ей было по-настоящему страшно, и страшно оттого, что я ещё здесь. Наверное, она надеялась проснувшись, узнать о моём исчезновении. Это бы означало, что хоть что-то сдвинулось с мёртвой точки, что умершая надежда снова воскресла, а я лишь усилил её многолетний страх продолжающимся бездействием.
Мне стало противно. Противно от самого себя, но как мне было дать ей понять, что мне очень плохо? Что мой организм сейчас не единое целое, а куча дрожащих от усталости и голода клеток. Хотя, это совсем не отговорка для настоящего мужчины.
Я поплёлся к шалашу Марии, устав ждать, когда она выйдет сама, устав от отвращения к своей слабости. Когда я почти подошёл, Мария, наконец-то, появилась. Она испуганно посмотрела на меня, и её глаза округлились.
— Мария — сказал я — Я думаю, мне можно рассчитывать на воду и хлеб? Раз уж я живу здесь.
Она молча кивнула головой и её глаза снова стали обычными. Она залезла обратно в шалаш и появилась оттуда уже с банкой.
Я взял банку из её рук и стал жадно пить. Прохладная вода успокаивала горящие внутренности и возвращала силу. Краем глаза я посматривал на Марию, лицо которой снова было привычным, и не выражало ничего кроме ожидания.
Напившись, я вернул ей банку, и увидел в протянутой руке кусок хлеба. Взяв его, я улыбнулся.
— Спасибо, Мария.
В ответ мне был всё тот же молчаливый, пустой взгляд.
Развернувшись и положив краюшку в карман куртки, я двинулся к лесу, в другую сторону от той, с которой сюда пришёл. Потом я думал сделать дугу, чтобы не вызывать подозрний и незаметно выйти на нужную тропу. Тропы никакой конечно не было, но всё же Алекс, приходящий сюда всё время примерно по одному пути, наверняка оставил сотни знаков, и если быть внимательным, то не заблудишься. Надломанные ветки, примятая трава, нужно только лучше смотреть вокруг.
На мою беду я наткнулся прямо на Инри, выходящего из своего шалаша. Глаза Инри были какими-то неправдоподобно доброжелательными. Он посмотрел на меня и зевнул, прикрыв рот рукой.
— Ты куда-то собрался? — спросил он, отводя от лица ладонь.
