— Нет — соврал я — Просто гуляю.
— Это тоже правильно — сказал он — На самом деле здесь немного скучновато, и прогуляться иногда стоит.
— Да — безразлично подтвердил я.
— Но не советую тебе удаляться очень далеко — он улыбнулся — У нас не принято опаздывать на мессу.
— А что, сейчас будет месса? — спросил я.
— Нет, не сейчас. Сейчас я уйду помолиться Богу, а когда вернусь, сразу же проведём мессу. Ты помнишь Инго, что время на размышления у тебя истекло?
— Помню — сказал я.
— Вот и прекрасно. Сегодня ты должен наравне со всеми учавствовать в обряде. Но сначала, конечно же, молитва — он бросил беглый взгляд на луг, ища глазами Алину.
Но видимо не разглядев её, он монотонно продолжил.
— Бог наделил меня властью, и слышит мои молитвы. Ты пойми Инго, что существуют избранные, молитва которых имеет небывалую силу. Если молиться станешь ты, то бог попросту не услышит тебя.
Бред, подумал я. Бред возгордившегося придурка. А если к этому прибавить ещё и то, что мне достаточно позвонить, чтобы поговорить с его «богом», то получалось совсем мерзко и смешно.
— Мы должны радоваться, что попали в рай, Инго — продолжил бредить Инри — Другие люди не удостоились такой чести. Они живут в своём глупом мирке, а потом просто умирают. А мы бессмертны, ты понимаешь? Если конечно следовать правилам. Но пойми, не я ведь установил правила. Их установил бог.
Я молча слушал его словесный понос, не имея ни малейшего желания с ним спорить. Я давно уже понял, что обезумевших невозможно переубедить, и потому никогда не вступал в полемику с верующими, особенно с сектантами. И когда ко мне подходили люди с тонкими цветастыми книжечками, и говорили что-то вроде — а вы знаете, что скоро будет потоп? — я отвечал, что это не ко мне, а к Шойгу. Грубая шутка, это единственное, что останавливало их. Они словно вдруг прозревали, понимая, что перед ними человек, которого им никогда не загрузить так, как загрузили в своё время их. И в такие моменты я действительно видел в их глазах свет разума.
— Мы избранные, Инго — взгляд Инри наполнился гордостью — Мы двенадцать апостолов божьих, ты понимаешь?
Ни у кого нет столько гордыни, как у глубоко верующих. Меня всегда удивляло, как это можно одновременно быть верующим, и так погрязнуть в одном из смертных грехов? Я иногда думаю, что ради этого многие и прутся в секты, ради того, чтобы почувствовать себя избранными. Нео долбаные.
— Что ж — Инри удовлетворённый своим пустословием, причмокнул губами — Я иду вознести молитву, а ты готовься к мессе. Настройся на нужный лад, Инго. И ты почувствуешь, как смирение и благодать вливаются в тебя живительной рекой.
Кто б тебя смирил? — подумал я, и с радостью стал смотреть на спину удаляющегося гуру. Единственно что было плохо, это то, что пошёл он как раз туда, куда собирался идти я. Да и хрен с ним. Теперь, когда в деревне почти никого не осталось, можно не опасаясь сразу идти в нужном направлении, не делая никаких обходных дуг.
Но сразу идти я не стал. Я посмотрел, как Инри скрылся за деревьями, и присев, стал есть хлеб. Бабка крутилась возле кострища, постоянно поглядывая на меня. Должно быть, продолжала свою нелёгкую шпионскую службу. Алины видно не было. Наверное, ушла сегодня дальше обычного. Может, не хочет ничего добавлять к тому, что было сказано и сделано прошлой ночью. Да и что добавить? Слова ничего не изменят, нужны дела. Вот доем хлеб, и сделаю всё. Всё, как ты хотела, как ты надеешься, бедная моя Алина. Я представил её зелёные глаза, и моему сердцу невольно сделалось больно.
Съев хлеб, я поднялся и оглядевшись, зашагал к лесу. Бабка стала смотреть на меня, уже не скрывая своего шпионского интереса. Я показал рукой на свой пах, намекая на необходимость в очередной раз справить нужду, а потом зачем-то поднял руку, и покрутил у виска указательным пальцем. Бабка недовольно скривилась и погрозила мне кулаком. Я отвернулся, сплюнул на землю и уже не обращал на неё никакого внимания. Чёрт с ней, с этой каргой. Для неё быть здесь, конечно же, счастье. Если бы ни этот мир, её давно бы уже сожрали черви. Потому и не удивительно её чрезмерное и искреннее почитание Инри. Для неё он благодетель и спаситель, представитель милосердного местного бога. А по мне, так лучше умереть по-человечески, осознанно, чем жить здесь пресмыкающимся.
Я вошёл в лес, и стал искать тропу, припоминая, как мы с Алексом шли сюда. Но ничего кроме моей первой убитой крысы не вспоминалось. Яркое впечатление напрочь заштриховало все события другие, и вспомнить что-нибудь кроме злобного оскала и копья торчащего из разинутой пасти я никак не мог. Лес устойчиво ассоциировался у меня с той чёртовой крысой. Как мы шли с Алексом в деревню, было настолько смутным представлением, что теперь мне даже не верилось, что это было на самом деле. Вот так всегда, запоминается самое ненужное. Хотя, в тот момент я и не подумал о том, что запомнить путь окажется столь нужным делом. Мне тогда всё представлялось совсем иначе — я побуду несколько дней в деревне, а затем уйду вместе с Алексом.
Я долго стоял на месте, озираясь вокруг. Спешить необходимости не было. Деревенские не кинутся меня ещё несколько часов, это точно. Пока Инри помолится, пока мужики вернуться из леса, не посать же они туда пошли на пять минут. Скорее всего они отправились собирать хворост для костра. А с этим меньше чем за час не управиться.
Я двинулся вперёд, постоянно озираясь по сторонам, в поисках каких-нибудь признаков натоптанной тропы. Но никаких признаков не было. Поэтому я просто шёл, веруя в то, что стоит лишь удаляться от деревни, и само собой выйдешь к шалашу Алекса. Но через минут пять я понял, что само собой вряд ли получится. Я представил себе маленькую полянку на которой находилось жилище Алекса, и до меня вдруг дошло, что шанс выйти на эту поляну наобум такой маленький, что его можно совсем не рассматривать. Во, хрень!
Вокруг меня густо стояли деревья, сквозь которые было видно не дальше чем на двадцать метров, и я начиная поддаваться панике, зачем-то свернул резко вправо и перешёл на полу-бег. Но вскоре я остановился, и укорив себя за этот нелепый поворот, развернулся и рванул обратно.
Там было что-то вроде тропы, сказал я себе, какая-то маленькая просека. Нужно было держаться её.
Но однообразность лесных видов запутала меня основательно, и я уже даже не мог с точностью сказать, в какой стороне находится деревня.
— Да и чёрт с ней — ругнулся я, и интуитивно выбрав направление, решил больше никуда не сворачивать, а идти строго прямо.
Пройдя метров двести я присел на полусгнившее бревно, чтобы отдышаться. И краем глаза заметил лёгкое движение справа, за густо стоящими деревьями. Резко повернувшись, я вгляделся в чащобу.
Наверное, показалось, подумал я, откуда здесь кому-то быть?
А если это ещё одно местное чудовище?
Я поднялся и пошёл в сторону противоположную той, где за деревьями что-то мелькнуло. Сзади меня послышался отчётливый хруст сухих веток.
Я вновь перешёл на полубег, время от времени оглядываясь.
И когда я обернулся в пятый раз, то увидел Михаила, который бежал за мною, что выглядело как ни странно очень смешно. От хромоты его сильно раскачивало из стороны в сторону, и казалось, что он вот-вот завалится на бок. Причём никак нельзя было заранее предугадать на какой именно. Шансы были одинаковы у обоих боков.
Дурацкое смешение опасного и смешного, я ускорял бег, при этом улыбаясь до ушей.
Михаил отставал, виной чему была всё та же хромота, и по его лицу я видел, что он это понимает. Расстояние неумолимо увеличивалось, а злоба на его лице проявлялась всё отчётливее, хотя через несколько секунд я уже перестал её различать. Михаил превратился в силуэт, и я ускорился, чтобы совсем потерять его из вида. Вернее, я хотел, чтобы он потерял из вида меня. Хотя, что это даст? — посетила меня вдруг отчётливая мысль.
А ведь и верно. Какая разница, скроюсь я от него или нет? Теперь мои намерения для них понятны отчётливо, и скорее всего, они станут искать меня, а значит — к Алексу мне пути уже нет. Разве не так?
