Турист крякнул, взял стул за ручки и покатил по коридору.
«Черт-те что!» — давился от смеха Тарас Леонтьевич.
Глафира работой свою дочерь обеспечила, а вот подходящего
зятя не нашла — саксофонист ее явно не устраивал. Все молодые люди, устраивавшиеся в банк, подвергались ее обработке.
Только в компьютерном отделе появился новый электронщик Игорь, молодой человек с копной кучерявых волос, как Наталья положила на него глаз.
Последовала команда:
«Мама! Фас!»
И понеслось.
Ежечасно Наталья звонила электронщику:
— Компьютер поломался!
Игорь приходил, проверял: все исправно.
И шел назад.
Не успевал подняться к себе — очередной вызов к Очеретяной.
Стоило ему возмутиться, как подключалась Глафира:
— Вы что, не понимаете всей важности вкладных операций?
Игорь объяснял ей, что техника исправна и надо только научиться пользоваться компьютером.
И глубже попадал в Глафирины сети.
Теперь задерживался после работы, обучая Наталью персонально, а потом уже и вынужденно провожая ее до дома — попробуй не проводи, Глафира заживо съест.
И перед ним возникла дилемма: либо продолжить провожать Очеретяную и неминуемо сделаться зятем всесильной Глафиры, либо снова оказаться на улице и на свободе. Игорь предпочел свободу.
Глафира переключилась на Павла. Приглашала его к себе в кабинет и угощала пирожными, апельсинами, бананами, однажды привезла астраханский арбуз. Паша уминал пирожные, чистил шкурки с апельсинов и бананов и поедал плоды, разрезал арбуз и съедал половину… Благодарил мать Натальи и уходил как ни в чем — не бывало. Расставить более тесные сети вокруг сына центробанковского начальника зам не решалась.
27
Вероника Семеновна не могла определить, что ей делать. С одной стороны, она хотела устроить свою личную жизнь и уехать к Иванчо, а с другой — не могла позволить себе лишиться получаемых благодаря банку привилегий и благ.
Она с интересом откликнулась на просьбу юриста принять священника Феофила.
При виде батюшки ее взгляд мгновенно посветлел:
— Чем могу быть полезной?
— Ваш управляющий обещал пожертвовать на храм… Да, видимо, забыл… Скоро дожди пойдут, а крыша церкви все не латана…
— С памятью у него бывает… Пойдемте к нему…
Управляющий сидел, положа руки на стол и стуча пальцами.
— Борис Антонович! Грешите… — начала прямо с порога главный бухгалтер. — Отец Феофил ждет пожертвований…
Манин скривился, словно у него собирались выдернуть зуб.
Вероника продолжила:
— Что же, у банка такая прибыль…
— Ладно, ему… хватит? — спросил Манин, назвав цифру.
От услышанного у батюшки зарделись щеки, и он подпрыгнул:
— Еще как!
— Завтра же перечислим, — бросил Манин.
— Теперь вы меня выслушайте, — Вероника завела священника к себе в кабинет. — Батюшка! Буду с вами откровенна. Скажите, что, по-вашему, важнее: деньги или любовь? Что лучше: потерять деньги, но остаться с любимым или потерять любимого, но не лишиться денег?
Феофил сощурил глаза:
— Понимаю, понимаю вас… «Не сотвори себе кумира» — говорит одна Божья заповедь… А другая: «Возлюби ближнего»… Думаю, важнее в данном случае… И то… И другое…
Вероника Семеновна уставилась на батюшку:
— Это как?
Самолет с четой Коркуновых сделал остановку в Белодонске. На летное поле к лайнеру вырулила легковушка, из которой на трап с букетами роз кинулся Манин. Пряча лица от ветра, на верхних порожках лестницы появились Валериан Валерьевич и его супруга. Поддерживая каждого за локоть, Манин проводил гостей к машине, и спустя несколько минут они уединились в гостевом зале аэровокзала. Между огромных фикусов на полированном столе блестели бутылки с вином в окружении овощных и фруктовых блюд в виде розочек, тюльпанов и других цветочных растений.
Выпив рюмку, Валериан Валерьевич похлопал по плечу управляющего:
— Благодарю тебя, Боря! Я первые дни никак не мог надышаться… Такой душистый воздух… И здоровья запасся вперед…
— За палаты Гагарина тебе наше! — чокнулась с Маниным Марианна Михайловна.
— Я же говорил, говорил, — распалился Борис Антонович и оглушил целый стакан.
— Боря, не переборщи! — пожурила Коркунова.
Манин:
— В Гурзуфе, как в кругосветке, все увидеть можно: и секвойю американскую, и аукубу японскую, и пальму китайскую…
— Ту, что «гермафродит»? Один день баба, другой мужик, — гортанно засмеялся Валериан Валерьевич. — Ну, уморил… Ладно, теперь слово за нами. Чего твое сердце просит?
— Боря, не скромничайте! Валериан Валерьевич не так часто предлагает…
— Ну, раз так, — Манин склонил голову. — У меня давняя мечта… Иметь квартиру, подобающую положению… Чтобы не стыдно было вас, Валериан Валерьевич с Марианной Михайловной к себе в гости пригласить….
Все замолчали.
Манин в который раз оказывался в положении, когда не знаешь, где окажешься в следующую секунду: шеф мог его как приподнять и облагодетельствовать, так и опустить.
Тишину разрядила президентская жена, обязанная Манину не только отдыхом в Крыму, но и бриллиантовым колье на шее:
— А что, такому управляющему негоже жить в хрущобе! Дадим ему ссуду… И пусть строится.
Со слезами на глазах вытянулся на бровке бетонки Борис Антонович и взирал на заносящийся хвост самолета. Он не шелохнулся и тогда, когда лайнер оторвался от взлетной полосы и скрылся в промозглом небе.
Глава 2 1Всю зиму юрист в поте лица пробегал по заданиям Манина. То по мокрому снегу он спешил в антимонопольный комитет, грозивший банку штрафом за подъем на воздушном шаре рекламы с зелеными фигурами обнаженных девиц; то по льду скользил в комитет валютного контроля, пугавший отобрать лицензию за отсутствие специальных разрешений; то через сугроб в туфлях пробирался в пожарное управление, требовавшее закрыть обменники, в которых отсутствовали запасные выходы… И везде надо было успеть, все утрясти. Где доказать, а где просто сунуть… И все пешком, на своих двоих, в лучшем случае на трамвае или на троллейбусе, невзирая на слякоть или стужу.
Его подмывало высказаться на планерке: «На ботинки ползарплаты трачу!» Но вряд ли это вызвало бы чье-то сочувствие.
Однажды после очередной пробежки из одного конца города в другой при входе в банк его одернул милиционер:
— Эй ты, человек-скороход, тебя управляющий ищет.
Разделся, оставил портфель в кильдиме и поднялся на второй этаж.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
