Сквозь заливаемые водой окна не было видно ничего. Кто-то загремел стаканами. Зазвучали тосты. Манин с супругой делали вид, что не слышат голосов их сына Кирилла и дочери Глафиры.
После получасовой езды автобус пыхнул тормозами у дверей панельного строения, похожего на кинотеатр. Сотрудники по одному попрыгали на крылечко и собрались в зале с длиннющим, призывно накрытым напитками, фруктами, салатами столом. У колонн разбирали музыкальные инструменты приехавшие музыканты.
— Ты сюда… — рассаживала сотрудников Глафира. — Анюта! Ты туда!
Заместитель главного бухгалтера нехотя прошла к противоположному от Манина и его жены краю стола.
Глафира поправила рюшечку, окаймляющую декольте платья, и подняла бокал:
— Я хочу предложить выпить за нашего любимого, пусть не удивляется этому его жена, — посмотрела на богато одетую шатенку, — Бориса Антоновича, который привел нас к благополучию!
— Слава!
— Слава!
— Слава! — раздалось.
Оркестр исполнил туш.
Юрист наклонился к уху безопасника:
— Во, лижет…
Вздрогнул от:
— Слово Тарасу Леонтьевичу! Слово нашей юстиции!..
Тарас обмер. Он не собирался выступать. Да и не в правилах у
него было кого-то расхваливать. Стал отнекиваться, но когда зал заскандировал «Юристу слово! Юристу…», оторвался от стула.
— Вы знаете, раз уж зашел разговор о нашем руководителе, то я вот что хочу сказать. У меня начальников было много. Один — еще в райкоме комсомола, потом занимался приватизацией и разбазарил полгорода. Его посадили за взятки…
Раздались смешки.
— Другой, — продолжал юрист, — директор комбината… Людей давил… Его чуть не сожгли живым на даче… Чудом спасся…
Повисла совершенная тишина.
— Так выпьем за Бориса Антоновича, чтобы ему никогда не грозили ни решетка, ни огонь!
Что тут поднялось: кто кричал, кто визжал, кто хлопал в ладоши, а Манин с бледным лицом трясущейся рукой протянул свой бокал к юристу.
Они чокнулись.
Глафира, мрачная как смерть, свалилась со стула.
— Ты чего, перепил? — толкнул в бок Тараса Леонтьевича безопасник.
— А что?.. Я экспромтом…
Закричали:
— Кто следующий?
Поднялся Жора Жигов:
— Я предлагаю тост за корешок жизни — за секс!..
Поставил стакан на локоть и выпил водку с локтя.
Махнул рукой ожидающему команду оркестру,
— А чего это я Вероники не вижу? — спросил, жуя кусок мяса, безопасник.
— Она там, где Глаша, нос не кажет, — ответил юрист, озираясь по сторонам.
Анюта направилась к Манину. Было видно, что она собирается пригласить его на танец. Жена Манина вьшрямилась, поправила прическу. Дорогу Анюте преградила грудь пришедшей в себя Глафиры.
— Человек-закон! — молдаванка повернулась и сделала реверанс перед Тарасом.
Тарас Леонтьевич взял под руку блондинку, и они, высоко поднимая ноги, запрыгали из одного края зала в другой. В прорезях клешеного платья засверкали жилистые ляжки молдаванки. Манин налился кровью. Жена прикрыла свое лицо рукой.
Дочь Глафиры прилипла к Кириллу, который дегустировал выставленные на столе спиртные напитки. Когда Кирилл повис на спинке стула, переключилась на еще трезвого Павла.
Глафира не отрывала глаз от Дмитрия — тот в центре зала обнимал кассиршу Поновскую, сместил Полину к выходу, и они скрылись.
— Проверь, что они там? — ущипнула ногу безопасника Глафира.
— Это в мои обязанности не входит! — огрызнулся Балянский.
— Снова в командировку захотел?
Балянский поерзал и вышел: до гробовой доски он не сможет забыть поездку в двухместном купе с банковскими мешками.
Дмитрий тискал Полину в коридоре. На улице.
Уже телком парило солнце, и воздух пенился от свежего озона.
Николай Павлович заметил, как Дмитрий снял рубашку, стянул брюки, разбежался и плюхнулся в речку.
— Полинка! — замахал.
— Утонешь! — вылетел к самому обрыву Балянский. — Судорога ногу схватит!
— Не суй свой нос…
«Какая наглость!»
Дмитрий переплыл на противоположный берег, подержался за торчащий из воды корень ивы и заработал руками назад. Балянский топтался на месте, сжимал кулаки: не хватало, чтобы водитель пошел ко дну от судороги или переохлаждения.
Дмитрий поплыл вдоль берега:
— Полюшка!..
Балянский заметил, как сбросила с себя платьице и последнюю паутинку кассир и, раздвигая лилии, вошла по колено в воду.
— Назад!
— Ой! — плюхнулась и поплыла. — Димульчик… Димулек…
Безопасник метался по берегу, не зная, что предпринять. Он отвечал за жизнь отдыхающих. Спугнул Жору Жигова, с кем-то спрятавшегося в кустах. Когда сбросил туфли и стал стягивать брюки, Дмитрий с Полиной вышли из воды.
— А вы, Николай Павлович, отвернитесь! — воскликнула Полина.
— Палыч, ты бы за ветки, что ли…
С балкона второго этажа, кусая до корней ногти, следила за происходящим на берегу Глафира.
Подпивший Турист устроил в зале игру: натянул веревку, и, когда кто-то шел, ее дергал.
Появились Очеретяная с Пашей. Турист дерг — и те растянулись на полу.
Умора!
Официантка несла поднос — он дерг, и та загремела.
Комендант схватился за живот.
Манин выскочил из-за стола и принялся поднимать и успокаивать перепуганную женщину:
— Не ушиблись?
Женщина схватилась за коленку:
— Ну и шутки же у банкиров!..
Турист занялся другим: с картонной коробкой пошел вдоль стола, собирая бананы, окорока, бутерброды, яйца.
Жене Манина стало плохо.
Борис Антонович сунул ей таблетку под язык.
— Где Глафира Львовна? — закружил по этажам его голос.
Заместитель управляющего в полуобморочном состоянии сидела на шезлонге и махала платком.
Турист наполнил одну коробку. Принялся за другую. Потащил оба короба к автобусу. Вернулся и теперь уже на кухне стал отбирать у поварих припрятанные продукты:
— Ах, воровки! Ах, проходимки!
— Жмот! — кричали возмущенные женщины.
Когда сотрудники собрались в «Икарусе» и он тронулся, спохватились Кирилла. Его нашли храпящим на мешке картошки в поварской подсобке.
10
— Ты им делаешь добро, а они в тебя плюют! — устроила шефу разбор полетов Глафира. — Твой корешок Жигов не нашел ничего умнее, как произнести тост за секс! Юрист вообще с ума сошел. Сказал такое, что и повторить невозможно, — на отсидку, на поджог намекнул…
Управляющий все глубже утопал в кресле.
— А эта сучка Полина купаться пошла… И с кем…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
