и Приморские, и другие, те, что откликнулись на зов Кощея. А царь Иван строит новый небывалый корабль — специально под Кощеевы чары. Говорили, что Синемордый всё ближе, хоть никто его не видел.
Любава беспокоилась, что в Приморской столице плохо смотрят за чёрным жеребцом Вихрем, что он скучает — и сама скучала. Беспокоилась она и о многом другом, но молчала, старалась не тревожить лишний раз Варвару. Та не знала, что Любава на всякий случай собирала мешочек травницы в дальнюю дорогу.
Варвара же углубилась в свои книги, сходила ещё к Аннушке и потребовала всё, что у той есть. Любава отправляла ослика с едой за вторую реку, а Никиту гоняла проверять, чтобы Варвара не только ела, но и спала.
В тот день Никита развлекался тем, что пугал кур. Отбежит, спрячется, а потом как выпрыгнет! Глупые пеструшки бросались под лопух и долго не выходили. Обычно Любава на него ругалась — куры потом плохо неслись. И вот выбегает девушка из дома — точно ругать будет! Никита сделал вид, что просто гуляет, а куры — что куры? Глупые они, неизвестно чего напугались!
— Никита! — крикнула Любава. — Быстрее к Варваре! Кощей посылает знак, что скоро будет. Пара часов есть! Я попробую его уговорить, чтобы к Вареньке не ходил, но как получится! Понадеемся, что он уж успокоился.
Никита ринулся к месту перехода, привычно перемахнул белизну с чёрными линиями, выпрыгнул в мир второй сестры, окунулся в еловый запах. Варвару он застал за чтением. На столе царил бардак — камни белые и серые, пятнистые и полосатые, обугленные ягоды, угольки, разноцветные соли в баночках, нитки…
— Чувствую, Никита, — отмахнулась она, когда пёс передал предупреждение от Любавы. — Сейчас приберусь.
Через час Никита уже весь извёлся, и Варвара, заметив его страдания, отложила большой потрёпанный том.
— Ладно! Уговорил!
Она смела всё, что валялось на столе, в объёмную корзину, накрыла платком. Пятна тщательно вытерла, постелила чистую скатерть, поставила можжевеловые веточки с ягодами в глиняный кувшин.
«Запах!» — предупредил Никита.
— И правда! Сижу тут, принюхалась… Смешивать у меня так и выходит через раз, зато кое-чему научилась, смотри!
Варвара распахнула окна и дверь, покрутила указательным пальцем, поманила, и в комнату ворвался порыв свежего ветра, чуть не уронив кувшин.
Варвара радостно рассмеялась:
— А теперь самое важное!
Она откинула медвежью шкуру, отодвинула половицу и спрятала книги в тайник. Когда она поднялась с пола, выражение её лица было обеспокоенным.
— Тут перья от подушки до сих пор валяются, Никита, представляешь… Пойди уже во двор, я переоденусь и присоединюсь к тебе.
Никита послушно выскочил за дверь. Варвара скоро вышла — нарядная, в белоснежной рубашке с широкими кружевными рукавами, в голубом сарафане, подвязанным алым поясом, расшитом алым бисером голубом ободке. Красные сапожки сам Никита когда-то принёс — нашёл в кустах у грибной поляны. Косы девушка заплела, как положено, руки отмыла от угля.
— Как баба на чайник, — мрачно сказала она восхищённому Никите.
Тревожно зазвенела тарелка — не один раз, не два. Варвара подскочила с крыльца:
— Прячься, Никита! Под дом! Я дверь не буду захлопывать. Если что — позову на помощь!
Никита бросился между деревянными опорами, сквозь кусты крапивы, затаился в тени. Мир сотрясся и на мгновение потемнел. Опавшие иголки смягчали тяжёлые удары подошв. «В доспехе!» — подумал Никита и почувствовал, что хвост сам собой поджимается. Запах дыма и пепла перебил хвойную свежесть. Низкий хриплый голос произнёс:
— Здравствуй, Хранительница за второй рекой.
Варвара едва слышно пробормотала ответ. Стоило двери закрыться, но не захлопнуться за обоими, Никита осторожно вылез, забрался по ступенькам и заглянул в щель между дверью и порожком. Что-то тяжёлое ударилось о пол, и Никита увидел, как по доскам покатилось серебряное яблоко. Глухой удар. Катится яблоко деревянное. Ещё удар. Светло-жёлтое яблоко упало на пол. Кощей, худой и сгорбленный, стоял теперь без доспеха.
* * *
У Варвары сердце билось так, что дышать стало тяжело, а кончики пальцев похолодели. Она пригласила Кощея в дом, как будто бы случайно оставив дверь приоткрытой. Хранительница! Так он её только раз называл, когда отдал в распоряжение этот кусочек Междумирья-Межречья. Варвара была уверена, что это всё тот же злой Кощей, и теперь не знала, как сказать, что ничего у неё не подготовлено… А то, что он пришёл сразу в доспехе, означало, что он и у Любавы не задержался.
Варвара прошмыгнула к столу, стараясь не показывать страх. Кощей, чьё лицо было скрыто шлемом-черепом, стоял без движения, хрипло дыша, отравляя всё вокруг запахом пепла, дыма, горечи. Наконец, он шевельнул пальцами, и мир приглушил свет. Сумерки впервые окутали хвойный лес.
Поднял руку чародей и щёлкнул чем-то на доспехе. Все детали из болотного серебра отделились и повисли в воздухе, потом собрались перед грудью Кощея, сплавились в шар, который упал ему под ноги.
Яблочко серебряное.
Повернул Кощей сучок на груди, заскрипел обожжённый дуб, оторвался от костей и, как и серебро, собрался в шар, только чёрный с прожилками, и упал на пол.
Яблочко деревянное.
Сдвинул Кощей косточку на оставшемся на нём бледно-жёлтом каркасе, и развалился скелет из слоновой кости, слился в шар, ударился о пол и откатился к остальным.
Яблочко костяное.
Варвара перехватила протянутый ей чёрный мешок и собрала в него яблоки. Обернулась — сидит Кощей посередине лавки, голова опущена на руки, пальцы сжимают волосы, в которых путаются разноцветные нити и бусины.
— Сядь, — прохрипел чародей и, не поднимая головы, похлопал по лавке по левую сторону от себя.
Варвара обошла стол, сделала два шага по медвежьей шкуре — медленно, пытаясь понять, чего ждать и когда звать Никиту на помощь. Села под нетерпеливый вздох чародея, и тут он лёг затылком ей на колени. Варвара от неожиданности вскинула руки в воздух и застыла. Хорошо, что он лежал с закрытыми глазами, а то бы мог и рассердиться!
— Голова раскалывается. Новая невеста, Пелагея, дотронуться боится, а как дотрагивается, так только хуже делает. Марья меня не пустит. Ты, Хранительница, волосы мне распутай, голову помассируй.
Кощей сложил руки на груди, и Варвара осторожно дотронулась ладонями до его висков. Круговыми движениями она гладила напряжённый лоб, пальцами разводила морщины. Разгладила брови. Кожа была сухая, бледная, едва тёплая. Варварины же щёки пылали. Никогда она так близко… Никогда так, руками… Вспомнился давешний сон и окровавленные ладони, и пелена тумана развеялась. Это не сон. Вот Кощей, и с ним что-то не так. Надо осторожнее и без глупых мыслей.
Когда чародей
