прошло? — зло выдохнула Варвара.
— Я сердце остановил. В ту пору много всего из Нави в Явь лезло. Я должен был сражаться. Потом построил эту прослойку. Мир стал безопаснее, но я постоянно тренирую людей. Междумирье-Межречье не вечно. Случись что со мной, оно продержится лишь некоторое время. Нельзя мне любить, Варя.
— А у некоторых невест ночевать можно, — заключила Варвара, сама поражаясь своему яду.
— Это не любовь, — виновато улыбнулся Кощей.
— А Эйо? — хладнокровно ударила Варвара в больное место.
Попала. Кощей отвернулся, опустил затылок на подушку, рукой помассировал шрам у сердца.
— Эйо. Радость. Мальчиком меня вынесло на берег. Я не помню ничего до этого. Вероятно, корабль разбился. Когда я очнулся, надо мной стояла темноволосая темнокожая девочка. Она сказала «эйо!» — радость. Рада была, что я очнулся. Она повела меня в свою деревню, и скоро меня стали учить колдовству. Оказалось, что я сам что-то уже умел. Мы выросли вместе. Я звал её Эйо, а она меня — Ифе, — Кощей усмехнулся, — «Любовь».
Варвара положила голову на плечо чародею, а он обнял её одной рукой.
— Любовь делает слепым. Я не заметил, как Эйо увлеклась колдовством. Там, где я вырос, чары другие, опасные. Там ходили твари из Нави, как у себя дома, торгуясь со смертными. Там я узнал, как остановить себе — или другому — сердце. Эйо призвала Синеликого, и постепенно он сожрал её душу. Так он делает. Мои тысячелетние чары не ослабли — я каждый год проверял пещеру. Кто-то нашёл его, подкормил — кто знает, чем… И он выбрался. А тот, кто заключил с ним сделку, теряет сейчас по капле свою душу.
— Что стало с Эйо?
— Она сбежала, когда я запер Синеликого. Мне понадобилось два года, чтобы найти её. То, что от неё осталось. Это уже не была моя Эйо. Сначала я остановил своё сердце. А потом вонзил ей в сердце её собственный кинжал.
* * *
Любаве Никита сказал, что молоко для Кощея, и девушка бросилась доить корову. Потом почему-то решила, что лучше козье. Побежала искать пасущихся коз, притащила одну сопротивляющуюся за рога, начала доить, потом подумала, что, может, овечье лучше. А лучше все три!
Почему-то она не заметила, что Никита стал волком, и тут только он сам понял, что превратился обратно в собаку, когда немного успокоился. Любава очень хотела проверить, сможет ли он снова стать волком, и резко прыгнула на него, когда он отвернулся. Никита отскочил и опрокинул крынку с коровьим молоком. Пока Любава уходила доить корову, Никита тужился, пыжился и к возвращению девушки смог изобразить что-то среднее — получился большой серый пёл с вытянутой мордой.
Когда Никита, злой на Любаву, с дурацкими сумками по бокам, ворвался в дом второй сестры, он застал Варвару и Кощея, мирно сидящими на медвежьей шкуре. Варвара плакала на плече у чародея, а он гладил её по руке.
Глава 13
«А потом он помолодел!..» — рассказывал Никита Любаве, что произошло несколько часов назад.
— Не так, — поправила его Варвара. — Он остановил сердце в двадцать лет. А когда я его запустила, то тело вернулось в тот возраст.
— И мозги тоже?! — воскликнула Любава. — Он всё забыл?!
— Нет, конечно! — раздражённо ответила Варвара. — Что за глупости. Он же великий чародей, а не мальчишка-ученик.
— Ну мало ли, — пожала плечами первая сестра. — Как же он теперь такой царю Приморскому покажется? Его же не признают!
— Так он в доспехе, — ответила Варвара. — Его только Пелагея без шлема видела. А к ней он теперь ни ногой.
Они сидели втроём на изумрудной траве, и Варваре сейчас как никогда не хватало солнечных лучей. Её знобило, не помогала шерстяная шаль в огромных жёлтых подсолнухах, заботливо связанная старшей сестрой, Ульяной, и принесённая когда-то из дома. Варвара так и осталась в нарядном сарафане, только ненавистные сапожки скинула и спрятала ноги под шаль. Девушка поманила солнце настоящего мира поближе, но стало только ярче, не теплее.
Птиц сегодня летело много через Междумирье-Межречье, и это тревожило Варвару.
Любава, одетая в своё простое холщовое платье, подвязанное поясом с воронами, расстелила скатерть, принесла самовар, а Варвара лёгким движением пальцев закипятила в нём воду, и теперь они пили ароматный чай из Аннушкиных трав с сушёным ананасом и лакомились пирожками. Точнее, девушки лакомились, а Никита пожирал. Превращение отняло много сил.
Сначала Никита рассказал свою часть, а потом Варвара поведала обоим то, чего не застал волк — очень коротко, не упоминая ни Эйо, ни пустых разговоров о любви. Сказала только, что первый человек, который вызвал Синемордого из Нави, лишился души и погиб.
— Получается, — подытожила Любава, — сейчас кто-то освободил Синемордого, тот его поглотил и теперь завоёвывает мир?
«Или они пока вместе это делают», — предположил Никита. — «Ведь Синемордый не знает ничего о мире, он тысячу лет был заперт в пещере. Ему помощь нужна».
— Синемордый совсем близко… — грустно сказала Варвара. — Кощей запретил мне пользоваться камушками. Сказал, что враг уже на подходе к Приморью. Со дня на день будет бой, а почти ничего не готово.
— А Пелагея не нашла другого времени, как свои чары на Кощее испытывать! — возмутилась Любава.
— Меня волнует, что он этого не заметил… — задумчиво проговорила Варвара. — И Марья не заметила… Хотя получается, что они поссорились как раз в тот день. Наверное, Кощей был очень уставший…
— А точно Царь Приморский не знал? — спросила Любава. — Может, подговорил дочь, для этого и сосватал, чтобы она к Кощею подобралась?
— Зачем ему?.. Подобралась. Зачаровала… Он стал видеть в друзьях недругов, стал злым. Какая царю выгода?
«Правильно! — гавкнул Никита. — Если он хочет, чтобы Кощей служил только ему, то Ивану Приморскому и нужно подчинение и злость, чтобы с другими больше не договаривался».
Звучало убедительно, но Варвару не покидало ощущение, что что-то не сходится. Она хотела ещё порассуждать, но Любава вдруг напряглась, повернула голову к избушке.
«Звякнуло!» — сообщил Никита.
— Неужели Марья? — удивилась Варвара.
Звенела и правда тарелка с тёмно-синей каймой, поверхность трепетала чёрными линиями, а звук всё не затихал.
— Спрячься! На всякий случай, — шикнула Любава на Никиту, который скакал вокруг — первый раз увидел тарелочки и любопытствовал.
Когда он отошёл, Любава дважды стукнула ногтём по поверхности, она почернела, а потом показала картинку. Красивое лицо Марьи искажала тревога:
— Девчонки, вот вы где! Я уже тебе, Варвара, звякала!
— Что случилось? — хором сказали обе.
— Кто-то во дворец проник, чувствую!
— Как же это? — удивилась Любава. — Мимо нас и мышь
