Читаем без скачивания Отдыхай с Гусом Хиддинком: четыре анекдотичные футболяшки - Дима Федоров

Он стоял вторым от окошечка железнодорожной кассы, и тут его настиг звонок. Николай Андреевич испугался, что милиция хочет вернуть его в камеру ради еще одного разоблачительного письма, а это оказалась Карина. Он хотел нажать отбой, чтобы не слушать упреки, но Карина звонила извиниться:

– Прости Юлия. Ему совсем башку снесло.

– Он что, действительно гей? И разве я мог ему понравиться?

– Да нет, Юля просто любит со всеми общаться и знакомиться. К тому же он быстро влюбляется. В пятницу он встретился с девушкой по имени Римма, записал ее телефон, а рядом был твой номер. Он сокращенно записал тебя Рим. Вот и перепутал – отправил эсэмэску тебе, а не ей. Понимаешь?

– Так, значит, они с Риммой в субботу не встретились? – после паузы спросил Николай Андреевич, которого судьба влюбленной части человечества, казалось, интересовала больше собственной.

Карина озадачилась таким поворотом беседы:

– Ну-у-у… ну да. Наверное, не встретились. Но ничего страшного. Юля встретился с другой. Точно встретился. Он все время с кем-то встречается и в кого-то влюбляется. Так что ничего страшного! Ему пофиг, с кем встречаться – главное, интерактив.

– А ты откуда узнала, что меня… выпустили?

– Так в Интернете написано. И у меня теперь есть высокие связи – мне рассказали.

Ангел с высокими связями – где-то там, в лазурных сферах, на одном из семи недоступных простому смертному небес. И тут он… Почти гей, враг отечества, отщепенец, антипетербуржец! Да просто мизантроп, испортивший людям воскресное настроение, дискредитировавший страну. Николаю Андреевичу уже ясно дали понять, что в Большом его опер не будет. Он изгой, и мечты о том, чтобы одухотворенно наслаждаться профилем Карины с близкого расстояния, казались пустыми, как пионерский барабан. Но как и положено, с райских высот падшему естеству человека была протянута спасительная рука.

– Сегодня сборная России играет. С Андоррой. Приходи к нам в ложу. Я тебя с одним человеком познакомлю. Важным. Он…

– Говорите! – приказала кассирша, потому что подошла его очередь. – Быстрее. Заказывайте или уходите!

Николай Андреевич ничего не ответил на ее глагольную серию – он просто исчез из ее жизни и воскрес для жизни иной.

– Где мы можем встретиться?

– Давай у стенда с расписанием матчей чемпионата. Там, рядом с кассами.

– Нет, нет, не там, можно где-нибудь еще?

– Да, ты прав. Там толкотня. Надо где-то подальше от стадиона. У метро нормально будет? Станция «Спортивная».

– Только я одет не очень…

– Сойдет! Мы же не в театр идем.

– А когда встреча?

– В шесть. Там есть фонтан. Сразу как выйдешь из метро. Станция «Спортивная» – запомни. Ну, я, может, на десять минут задержусь. Максимум.

– Теперь время – мой враг, – старомодно пошутил Николай Андреевич.

– Наше время – время больших свершений, – отрезала Карина.

– А как «Зенит» сыграл? Пока я сидел. – Композитор сам не понял своего интереса.

– С «Крыльями» 1:1 отскочили. «Рубин» грохнули 2:1. На воле вытянули – после первого тайма горели. А «коняшкам» слили 0:2. Вообще позор. Шава совсем мертвый. Да и Паша тоже. А Адвокат этот – Наполеончик хренов. У него слева играть некому – Ким дисквалифицирован, так он Горшкова, которому сто лет в обед, ставит на всю левую бровку, а Анюкова в запасе мурыжит. Бабла срубил и теперь понты кидает, голландская вонючка. Он в конце года уедет, а мы тут сиди опять на четвертом месте и рисуй стенгазету про заговор Москвы. Надоело!

Николай Андреевич наполнился сладостными звуками этой фанатской молитвы, а рядом трогались поезда. Они отправлялись в дальние края. Пассажиры томились мыслями о грядущем, строили планы, соизмеряли их с часами и днями своей жизни. А Римский-Корсаков почувствовал себя зависшим вне времен и пространств. Он существовал от матча и до матча. При этом саму игру не смотрел. И вот сегодня он наконец увидит это. Да еще вживую. Да еще и в обществе своей неземной Музы, взгляд которой будет устремлен на поле, а значит, она окажется вполоборота к нему, а значит, к нему должно прийти вдохновение. И он сочинит что-нибудь, прославляющее тонкие черты избранницы его души.

Картина тринадцатая

Сочи-2014 против козней Моцарта

В небо летели шарики. Много шариков. Столько шариков, чтобы на них можно было списать весь бюджет, выделенный на шоу-программу перед матчем. Ведущий шоу раздирал глотку патриотическими воззваниями. В беззаботном воздухе плескались стяги «Газпрома». А солнце, отражаясь от сусальных крестов Князь-Владимирского собора, посылало импульсы русским игрокам и болельщикам, вдохновляя на славную битву с андоррцами. Город жил, жила страна, и даже Николай Андреевич приободрился. Особенно после того, как Карина увидела его и отвесила комплимент: «Ты клевый в этом прикиде». Хорошо быть клевым, хорошо пить пиво, кричать «Вперед, Россия!» и ни о чем не думать.

Они с Кариной сидели в нижнем VIPе, а чуть выше в гранитном обрамлении, словно патриции, восседали высокопоставленные особы. Вокруг справа и слева, напротив и по диагонали бушевал пестрый плебс. Карина хлопала в ладоши, молодежь размахивала флагами, милиция снисходительно жмурилась на ярком свету – и все это благолепие от изумрудного поля отделяла металлическая решетка в два метра высотой. Поэтому туда, где заканчивались трибуны, композитор старался не смотреть.

Потом забил Керж. И еще разок забил. Все обсуждали этого самого Кержа, так как он оказался местным, а если игрок местный, то, как понял Николай Андреевич, он уже не бежит по полю, а парит над ним. То есть Керж для питерских болельщиков был тем же, чем была Карина для него. Рядом с ней исчезло чувство страха, реанимированное решетчатым обрамлением поля. Но как только ему захотелось улыбаться и ощущать свою общность с окружающими, прозвучал свисток на перерыв. И Карина бросила его. Она загадочно сказала, что ей надо встретиться в самом крутом VIPе с тем самым новым высокопоставленным знакомым, который поддерживал деньгами создание их перформанса.

Карина поднялась по проходу на несколько рядов вверх, и респектабельный молодой человек дал знак охраннику, чтобы тот ее пропустил. Значимость кивка олигарха подкреплялась таким тонким пробором, точно он в багажнике машины повсеместно возит с собой парикмахера. Охранник протянул Карине руку и помог перелезть через гранитный бортик, отделявший избранных от просто успешных. VIPы ушли на перерыв внутрь – видимо, выпить, закусить и обсудить игру под все это эпикурейство. А Карина болтала со своим знакомым.

Николай Андреевич повернулся спиной к полю, стоял и смотрел поверх голов, а она не обращала на него внимания. Она смеялась и была раскованна, она наслаждалась обществом собеседника, а тот, кажется, даже коснулся ее руки. Словно невзначай. Впрочем, он мог и обнять ее, и поцеловать. Он обладал полным контролем над Кариной, над всем стадионом. Потому что олицетворял власть ! У него просто не было необходимости демонстрировать свое могущество – вот он и не демонстрировал. И все самые красивые девушки принадлежали власти, и она могла их дарить, распределять. Облагодетельствовать ими!..

Николай Андреевич прозябал в собственном ничтожестве, и каждая секунда пребывания Карины в VIPе усугубляла пропасть между ним и властью. И он бы, наверное, сгинул совсем, если бы Карина не повернулась и не сделала в его сторону призывающий жест. Собеседник Карины тоже поискал его глазами и, когда он оказался у бортика VIPа, сделал характерный знак секьюрити – чтобы пропустил. И вот он рядом, нелепый и запыхавшийся, потому что ему пришлось перелезать без помощи охранника.

– Познакомьтесь, – представляла Карина, – это президент «Русского сокровища», главный спонсор сборной России Антон Ерисальев. А это знаменитый композитор Николай Андреевич Римский-Корсаков.

– Очень приятно, – располагающе пожал руку композитора хранитель сокровищницы. – Много слышал о вас.

В любое другое время это можно было воспринимать как комплимент, но сейчас, после всего случившегося, реплика олигарха походила на изощренное издевательство. Николай Андреевич так и решил, что его призвали, чтобы поглумиться.

– Это дурацкая история, в которой я не виноват. Меня…

– Да, я в курсе, – перебил Антон.

– Меня просто развели. – Николай Андреевич вспомнил жутко вульгарное, но идеально отражающее происшедшее слово.

– Это Питер. Здесь даже мосты разводят. Не то что людей.

Антон опять покровительственно коснулся Карины, которая, как хотелось думать Николаю Андреевичу, вынужденно рассмеялась на шутку олигарха. И тот продолжил мысль:

– Но, скажу вам, не только в Питере разводят. Вот мы сейчас занимаемся проектом «Сочи-2014» (слышали, наверное?) – хотим Олимпиаду у себя провести. Так у России конкурент – Зальцбург. Мы всем этим инспекторам из МОКа про нашу инфраструктуру рассказываем, а австрийцы в ответ сказочки про Моцарта сочиняют – дескать, он в Зальцбурге родился да в пять лет первый менуэт придумал, и поэтому там до сих пор все такое прекрасное и музыкальное. Но при чем тут Моцарт и Олимпиада? – У Антона, кажется, даже пробор потерял прямолинейность. – Моцарт что, мировые рекорды устанавливал? Что, по его симфониям фигуристы кататься будут, а лыжники по операм побегут коньковым шагом? Абсурд! Разводка, как вы говорите. Так что боремся сейчас и против Моцарта тоже. Через месяц выборы. Тревожно. Такую работу проделали…