Куинн стиснул зубы и встал, оттолкнув кресло.
— Я всегда ухожу, Грейди, помнишь? Именно это я и делаю.
— А если она влюбится в тебя? Что тогда, Куинн? А что, если ты влюбишься в нее?
— Этого не произойдет. Ты просто продолжай оборонять крепость и считай, что я в отпуске, договорились?
— Ты, часом, не в «Отеле Разбитых Сердец» остановился, а, Куинн? — спросил Грейди, медленно ложась на массажный стол. — Потому что, если нет, ты еще успеешь об этом подумать. А теперь, будь другом, позови Джинни, чтобы я полежал и решил, почему ты устранился от этого дела: потому, что не хочешь чувствовать себя мерзавцем, или потому, что это дает тебе возможность стать мерзавцем.
Пройдя мимо массажистки, Куинн вышел и оставил дверь открытой. До него донесся тихий смех Грейди. Но ему было абсолютно все равно. Он хотел вернуться в Восточный Вапанекен к ленчу.
Глава 17
Шелби никогда не считала хождение по магазинам приключением. Но это было до того, как она отправилась за покупками вместе с Брендой.
Поход по магазинам с Брендой весьма напоминал задание «найти и уничтожить», насколько поняла Шелби, следуя за подругой и металлической тележкой для покупок, когда они вдвоем отправились в «Ти Джей Макс».
Бренда лавировала в переполненных людьми проходах, словно рентгеном, просвечивая глазами ряды кронштейнов, выбирая и отметая все с той точностью, с какой сборщик ягод отбрасывает плохие.
— Да. Нет. Цвет не тот. О, вот это неплохо. Пойдем, проверим вешалки с распродажей.
Шелби шла за ней, вспоминая прекрасно оборудованные помещения для показа моделей, бокалы шампанского за счет заведения, одежду, которую приносили ей, а не наоборот.
И продавцы, Шелли вспомнила о продавцах, готовых услужить.
— А где продавцы? — спросила она подругу, толкавшую вперед тележку и затеявшую игру нервов с женщиной, которая осмелилась свернуть в проход, пройденный Брендой уже до половины. — Если, например, я что-нибудь примерю и размер окажется не тот?
— Тогда я выйду из примерочной и принесу тебе нужный размер, глупышка. Единственные продавцы здесь — это кассиры. А иначе как владельцы могли бы держать такие низкие цены?
— Я не подумала об этом, — призналась Шелби. — Хотя они, вероятно, экономят много денег, ничем не покрывая пол. И не слишком часто наводя чистоту.
Бренда вытащила черный летний свитерок, прикинула его к Шелби, кивнула и бросила в тележку.
— Берешь это, нет? В смысле — покупаешь?
— Я это покупаю? — Шелби оглядела свитер. — Нет, не беру. Он какой-то… какой-то чужой.
— Ах, бедняжка! — стала подтрунивать Бренда, похлопывая ее по щеке. — Должно быть, тяжко, когда вокруг тебя не суетятся, стараясь угодить. Купить тебе печенье?
Шелби состроила гримаску.
— Очень смешно. Дай-ка взглянуть на свитер. — Она потянулась к тележке, сознавая, что впервые в жизни интересуется стоимостью вещи. Но пытаться определить по ценнику, сколько же она стоит, было все равно что читать по-гречески. — Не понимаю. Он весь в наклейках.
Бренда взялась за ценник.
— Это его настоящая цена, а это та, которую ты платишь. Или та, какую ты заплатила бы, если бы не распродажа. Так что платишь столько, сколько на красной наклейке. Ясно?
Шелби снова посмотрела на ценник, затем схватила свитерок, проверяя название фирмы на ярлыке у ворота.
— Но… но ведь это… Боже мой, Бренда, для чего в таком месте фирменные ярлыки?
— А тебе-то что? Ты только что сэкономила шестьдесят баксов. Верно?
— Верно. — Шелби улыбнулась. — Я и шорты могу купить, да?
— Шорты, майки, все что пожелаешь. Даже обувь.
— Обувь? — Вот оно! Шелби приподнялась на цыпочки и принюхалась, как охотничья собака. — Где?
Через час Шелби стала гордой обладательницей черного свитера, трех облегающих хлопковых маечек, двух пар шор г из плотного хлопка и двух пар кроссовок — красных и белых. И у нее еще остались деньги на носки.
Ах, капитализм! Она совершенно по-новому взглянула на эту концепцию.
Час, который они с Брендой провели в магазине, пролетел, и Шелби запаниковала, смекнув, что через полчаса должна быть у Тони.
— Сегодня будет очень напряженный день, как сказала мне Табби. По ее словам, по субботам они зашиваются, думаю, я перевела правильно..
— Да. Поедем через «Макдоналдс», — ободряюще сказала Бренда, выезжая с парковки. — Ты когда-нибудь ела в «Макдоналдсе», Шелли?
— Ты не возненавидишь меня, если я скажу — нет? Но я о нем слышала. Это считается, а?
— Боже, девушка, какие же лишения ты терпела! Ничего, кроме артишоков и икры. Бедняжка! В следующий раз, пожелав стать богатой и знаменитой, я вспомню, что, возможно, никогда не смогу съесть жареной картошки в «Макдоналдсе». Это меня отрезвит. Итак, — сказала Бренда, словно невзначай упомянув о Куинне, — он поцеловал тебя? Мы оставили вас одних в коридоре, чтобы он поцеловал тебя, усекла?
Шелби пристегнула ремень безопасности, потому что манера вождения Бренды — когда она ехала в одну сторону, а смотрела в другую — несколько нервировала ее.
— Мы же просто ходили в кегельбан, Бренда. Это даже не было свиданием. Ну, не совсем. Правда?
— Если он не поцеловал тебя, то, думаю, нет. Облом. Шелби откинулась на сиденье, вспоминая, как Куинн долго смотрел на нее, когда они стояли у двери ее квартиры. Как он поднял руку, потянулся к ней, но затем отступил и спросил, понравился ли ей вечер. Словно она была отравой.
— Да, — согласилась Шелби, когда Бренда въехала на парковку «Макдоналдса». — Облом.
Разочарование Шелби поблекло, когда она принялась за жареную картошку, пробуждавшую в ней ощущения куда более сильные, чем вкус фазана.
— Как вкусно! — Шелби кабила рот, а рука ее уже снова тянулась к пакету. — Не понимаю, как я только жила без этого.
Бренда похлопала ее по плечу.
— Ах, кузнечик! — сказала она, имитируя простонародный говор, — чо ищо я те покажу, и не такое узнаешь.
Что Бренда показала Шелби затем, так это как лавировать на трех полосах движения, держа стакан с содовой в одной руке и гамбургер — в другой. Но они прибыли к Тони вовремя, а это кое-что значило. Не слишком много, решила Шелби, полагая, что они могли погибнуть по меньшей мере три раза, но все же что-то.
Когда они выходили из машины, Бренда наклонилась к ней.
— Ой, забыла сказать, сегодня вечером мы собираемся играть в миниатюрный гольф. Вчетвером. Гарри условился с Куинном еще вчера. Только не говори, что ты никогда не играла в миниатюрный гольф. Надо всего лишь загонять мяч в лунку — на тот случай, если ты не знала.
Шелби подумала про свой счет в кегельбане. Подумала о двухстах тридцати восьми очках, которые выбил Куинн — пижон. Подумала о серебряных кубках и блюдах, которые она выиграла в загородном клубе. С гордостью вспомнила о большой серебряной чаше для пунша, которую завоевала в прошлом году. И улыбнулась.
