Фредерик имел основания поздравить себя с успехом. Судьба его изменилась к лучшему. Теперь можно было и пополнить свой небольшой запас знаний. На восточном побережье он сам учил своих товарищей. Едва начав самостоятельную работу в Балтиморе, он стал разыскивать негров, которые могли бы учить его. Вот каким образом Фредерик услыхал о Восточнобалтиморском обществе умственного усовершенствования и встретился со свободной цветной девушкой по имени Анна Мюррей.
Святым сестрам ордена Провидения пришлась по душе темноглазая стройная Анна Мюррей. Мадам Монтелл сама доставила девушку к боковому входу семинарии св. Марии. Она сообщила монахиням, что Анна — дочь свободных родителей и служит у нее в доме. Мадам попросила их, чтобы девушка получила хорошее образование.
А потом мадам Монтелл умерла. Плачущей Анне сказали, что госпожа завещала ей приданое: большую перину, пуховые подушки, немножко столового серебра, постельное белье, посуду.
Сердце ее переполнилось благодарностью. Родственники покойной хозяйки не отобрали у преданной девушки ее богатства. Они упаковали сундук Анны и позаботились о том, чтобы устроить ее на хорошее место в семействе Уэллсов на Саут Кэролайн-стрит. Сами же они возвратились в свою любимую Францию, куда покойная мадам Монтелл собиралась увезти и Анну.
Уэллсы не были французами, но оказались добрыми людьми, и Анна чувствовала себя не плохо в их доме.
Свободные негры очень любили ее. Анна была начитанна; мадам разрешала ей читать свои книги, и рассказы девушки обычно слушались с живым интересом, давали пищу для размышлений. Тянулись к ней и негры с Гаити. Анна понимала их французскую речь, хотя сама редко пыталась говорить на этом языке.
Несмотря на огромные препятствия, отдельным группам свободных негров все же удавалось как-то найти средства к существованию даже на территории рабовладельческих штатов. Они занимались мелкой коммерцией, владели собственностью, порой им доверялись хорошие должности. В девяностых годах XVIII века государственные деятели из Вашингтона, купцы из Ричмонда и Атланты приезжали в Балтимор, чтобы приобрести часы у негритянского часовщика Бенджамена Баннекера.
Если негры хотели собраться вместе, то самым безопасным местом для этого была церковь. Белые охотно поощряли религиозное рвение «по-детски простодушных» черных христиан. «Рабы да будут покорны своим хозяевам»—.этот библейский текст всегда был на устах пастырей. Сладкими речами о небесном покое и благодати они и стремились притупить земные страдания черных. А уж у свободных негров только и была надежда, что на бога!
Восточнобалтиморское общество умственного усовершенствования обычно устраивало собрания в Африканской методистской епископальной церкви на Шарп-стрит. Собрания, дабы никто не сомневался в их цели, начинались звучными песнопениями и долгой молитвой; затем снаружи выставлялись часовые, а в храме в это время шли по рукам экземпляры издававшейся в Нью-Йорке «Фридэмс-Джорнэл»[6] и новой газеты «Либерейтор».
Группа портовых рабочих из Феллс-Пойнта пожелала порекомендовать нового члена общества.
— Это очень порядочный молодой человек, — сказал один.
— Хороший конопатчик, трудолюбивый и уравновешенный малый, — прибавил другой.
— Хорошо пишет и считает, — вставил третий.
— Обязательно пригласите к нам этого юношу! — радушно ответил председатель. — Как его фамилия?
Рабочие из Феллс-Пойнта были в явном замешательстве.
— Но… он… пока еще в неволе.
Одноногий, обезображенный огромными шрамами старик презрительно сплюнул. Он был одним из участников восстания виргинских рабов под водительством знаменитого Габриэля. На его глазах умер, не проронив ни слова, этот двадцатичетырехлетний гигант. Сам же он оказался в числе тех четырех приговоренных к смерти повстанцев, которым удалось бежать. И теперь старик не склонен был проявлять терпимость к здоровым молодым людям, которые довольствовались рабской долей.
— В неволе? Пусть там и остается! — рявкнул он.
Один из конопатчиков повернулся к старому негру и почтительно, но твердо возразил:
— Дядя Бен, я видел, как он дерется. Это настоящий человек.
— Имя? — снова спросил председатель.
— Его знают под именем Фредерика.
Так Фредерик стал членом общества. Первый раз явившись на собрание, он сидел безмолвно, только слушал. Когда один за другим люди поднимались с мест, читали вслух или обращались к собранию с речью, Фредерик чувствовал себя круглым невеждой. Голова у него шла кругом. Это становилось невыносимым. Но вот поднялась еще раньше примеченная им молодая женщина, которая до сих пор тихо сидела в углу. В руке она держала газету, а когда заговорила, то голос ее оказался негромким и мелодичным. Сперва Фредерик ничего не воспринимал, кроме музыки этого голоса. Потом он встряхнулся и заставил себя вслушаться в смысл ее слов.
— Третье издание «Призыва Уокера»[7] напечатано совершенно заново, с множеством исправлений и важных добавлений. Дэвид Уокер умер, но будем помнить, что слова его обращены к нам, к каждому из нас. Помните вступление к его четырем статьям, собственные его слова: «К цветным гражданам всего мира, но, в первую очередь, к цветным гражданам Соединенных Штатов». Сейчас уже слишком поздно, чтобы прочесть весь текст его последнего послания. Однако в это тяжелое мрачное время я хотела бы привлечь ваше внимание к одному абзацу. — И подойдя поближе к коптящей масляной лампе, она прочла: — «Хотя, быть может, господь и не покарает угнетателей рукой угнетенных, но господь может навлечь на них погибель иным путем, ибо суждено им ополчаться друг против друга, и будет их лагерь разделен и расколот, и станут они угнетать друг друга. А потом возьмут мечи в руки и начнут междоусобную войну».
Она снова села в свой уголок среди полного и сосредоточенного молчания присутствующих. После этого члены общества стали поспешно расходиться поодиночке, но Фредерик схватил за рукав своего приятеля из Феллс-Пойнга.
— Как ее зовут? — прошептал он.
Тот сразу понял, о ком идет речь.
— Анна Мюррей.
Цепи рабства показались Фредерику еще тяжелее. Перед глазами светилось тихое, милое лицо Анны Мюррей. Он должен быть свободен!
Фредерик жил и работал среди свободных людей и ни в чем им не уступал. Почему же он должен оставаться рабом? Он зарабатывал полтора доллара в день. Сам заключал соглашения, сам трудился, сам получал эти деньги. Жалованье выплачивалось ему, и все обиднее и труднее становилось отдавать каждую субботу всю свою получку мистеру Олду. Фредерик никак не мог взять в толк, почему его трудовые деньги целиком пересыпались в хозяйский кошель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
