Читаем без скачивания Первое имя - Иосиф Ликстанов

Уже несколько раз сменились девочки, вертевшие веревку, а Женя все бежала, бежала над землей, и глаза ее счастливо блестели.

— Женя всю веревку заняла! — обиделась какая-то девочка.

— Пока она не сбилась, пускай прыгает, — заступились другие. — Она по правилам делает.

— Она никогда не собьется, она чемпионка! — заговорили все девочки.

Женя рассмеялась.

— Гоп! — крикнула она, стала обеими ногами на землю и великодушно сказала: — Пожалуйста, я тоже покручу веревку, потому что мне даже надоело прыгать.

Лишь теперь Паня упрекнул себя в том, что потерял много времени, глазея на чемпионку игры в скакалки-прыгалки. Возле дома Егорши его уже давно ждали городки, волейбол и литой каучуковый мяч. Паня присоединился к шумной компании мальчиков и забыл обо всем на свете.

— Пань, Пань, идем скорее! Девчонки Взрывника бьют! — дернул его за руку запыхавшийся Ваня, он же Опус.

— Не мешай! — отмахнулся Паня, готовясь вкусно угостить мячом хитрого перебежчика, который ловко пробирался к запретной черте поля.

— Идем, Пань! — плаксиво настаивал Ваня. — Их ужасно много…

На площадке под березами теперь стоял невообразимый шум, раздавался воинственный писк. Пробившись через толпу прыгальщиц, Паня увидел картину, безусловно позорную для мальчишек. Вадик стоял, окруженный плотным кольцом девочек, опутанный веревками, без пилотки, растрепанный и жалкий.

— Девочки, нужно связать барашку ноги, чтобы он не убежал, — распорядилась Женя, взмахнув веревкой. — Потом я скажу моему Феде, чтобы он дал барашку шлепков… Мэ-э!

— На помощь, Пань! — пискнул Вадик и стал резво лягаться, не подпуская к себе девочек.

— Какое право ты имеешь его связывать? — сказал возмущенный Паня, взяв Женю за руку.

— А он какое имеет право? — запальчиво ответила Женя и вырвалась. — Мы его ни чуточки, даже совсем нисколечко не трогали, а он все веревки спутал, за бантики дергал и меня глиняной половчанкой назвал. Он глупый-преглупый барашек!

Изловчившись, она наконец обхватила ноги пленника веревкой.

— Не смей, говорю! — оттолкнул ее Паня и смутился.

Он не рассчитал силы толчка, и Женя шлепнулась на землю.

Девочки закричали:

— Ай, как не стыдно, как не совестно!

— Такой большой мальчик, а дерется! Хулиган!

Женя вскочила, сжала кулачки и коротко, повелительно произнесла:

— Федуня!

Не очень-то нежная рука взяла Паню сзади за плечо и дернула. Он сделал быстрый поворот налево-кругом, очутился лицом к лицу с Федей и не узнал его. Глаза Феди горели, губы беззвучно шевелились.

— Ты чего дергаешь! — воскликнул Паня. — Ловкий сзади дергать!

Тогда Федя схватил его за плечи и стал трясти.

Ничего подобного Паня никогда не испытывал. Перед глазами все замелькало, березы запрыгали между небом и землей, пилотка слетела с головы, зубы стукнули и прикусили кончик языка.

— Пу… пусти! — пролепетал он. — Нечего ты!

— Будешь знать!.. Будешь знать!.. — повторял Федя, продолжая трясти уже по-настоящему испугавшегося Паню.

— Федя, слышишь, Федя, сейчас же перестань! — послышался женский голос.

Тряска прекратилась.

Федя хрипло сказал:

— С девочками воюешь?.. Голову оторву!

— Да что же это такое, как тебе не стыдно, Федя! — Галина Алексеевна, своевременно подоспевшая к месту происшествия, освободила Паню из рук Феди, отвела в сторону и, подав ему пилотку, сказала: — Уходи, уходи, мальчик! Нельзя при нем никого обижать… Видишь, лица на нем нет, сам не свой стал, такой он у нас несуразный… Уходи!

Нагнув голову, Федя шагнул к Пане.

— Ты… ты знай… — сказал он. — Если еще раз с Колмогоровым на нашу улицу сунетесь, жизни вам будет по две минуты на каждого.

После этого он направился к Вадику, снял с него путы и так поддал коленом сзади, что освобожденный пленник с середины площадки пролетел на середину улицы.

— Пошел вон! — напутствовал его Федя и швырнул вслед Вадику его пилотку.

Обернувшись к девочкам, которые с восторгом следили за действиями своего могучего защитника, Федя кивнул им головой: мол, играйте, никто вам больше не помещает, и, заложив руки за пояс, медленно пошел к дому.

— Ну, Федька, заруби себе на носу! — крикнул Паня. — Попомнишь ты Пестова, попомнишь!

Стараясь не замечать ни Галины Алексеевны, ни девочек, он нагнал Вадика и Ваню.

— Теперь Федька нам враг на всю жизнь, — напыщенно объявил Вадик, хлопая пилоткой о телеграфный столб, чтобы выбить из нее пыль. — Давай подстережем его, как следопыты, и…

— И чтобы нас было семеро, а он одни, да? — насмешливо дополнил Паня, тоже выбивая пыль из пилотки. — Нет уж, опозорился, так молчи!.. Очень нужно тебе с Женькой задираться! Красиво, нечего сказать: девчонки его связали, как поросенка!.. Сколько раз я уже схватывался из-за тебя с Федькой…

— Ох, Панька, как он тебя тряс, как кролика! — прыснул Вадик. — Наверно, у тебя в животе все кишки перепутались… Федькино счастье, что я был связанный. А то бы я ему так дал, что он через березу перелетел бы.

— Чего же ты ему не дал, когда он сам тебя развязал? — невольно рассмеялся Паня.

— Я не успел, потому что он сразу мне коленкой сзади поддал, — объяснил Вадик. — Пань, куда мы теперь пойдем?

— Ты куда хочешь, а я домой. Надоел ты мне!

«Ишь, обрадовался, что сильнее меня… Запрещает на их улицу ходить…» — по пути домой думал Паня. И с каждым шагом злоключение, пережитое в Железнодорожном поселке, казалось ему все более унизительным.

А детвора Горы Железной доигрывала лето, провожала каникулы.

Улицы и переулки звенели смехом и криками. Пыль висела облаком над волейбольными площадками. Досталось работы мячам и мячикам, скакалкам, ходулям и велосипедным покрышкам. Даже на старых огородах стало шумно, потому что здесь одновременно показывали чудеса храбрости и находчивости десятки «разведчиков».

Можно было подумать, что на Касатке живут только ребята — так много было их везде, где можно бегать и играть.

Братья

Не было среди них Пани Пестова. Не было и Феди Полукрюкова. После стычки с Паней он забрался на огород, растянувшись на траве, дочитал книгу, отнес ее в библиотеку, взял новую, но неприятное воспоминание о стычке с Паней Пестовым не оставляло его.

— Явился, боец? Поди-ка сюда!

Положив на этажерку книгу, принесенную из библиотеки, Федя неохотно прошел из столовой в боковушку. Степан сидел за столом. Он недавно вернулся из карьера, помылся и теперь отдыхал за стаканом чая.

— Библиотека новые книги по горному делу получила. Ты пойди посмотри, — сказал Федя, остановившись в дверях.

— Спасибо, схожу… Да ты сядь, боец.

— Чего это я все боец да боец? — нахмурился Федя, опустившись на табуретку возле окна.

— Будто не знаешь? — Степан сбоку взглянул на брата. — Мама говорит, что ты сегодня с Паней и Вадиком генеральное сражение устроил, показал свою прыть. Было дело?

— Какое там сражение! — пренебрежительно усмехнулся Федя. — Очень мне нужно с ними пачкаться! Пестова тряхнул, а Вадьку пинком с нашей улицы выпроводил. Только и всего.

— Мать говорит, что ты белый, как стенка, стал. Если бы она не подоспела, плохо могло бы получиться… Характер!

— А это характер — маленьких обижать? — сердито возразил Федя. — Пестов так Женю толкнул, что она упала. Я сам видел… А Вадька девочкам играть мешал.

— Что же это они вздумали? Ты разузнал, разобрался?.. Конечно, девочек обижать — самое низкое дело, настоящий парень такого себе никогда не позволит, а все-таки… Где Женя, позови ее.

— Степуша, я тут. Только руки вытру… — откликнулась Женя из столовой, вошла в боковушку, показала братьям обе руки, точно одетые в синие прозрачные перчатки, и пояснила: — Чернильницы вымыла.

Степан посадил Женю к себе на колено и пощекотал ей затылок.

— Рассказывай, егоза-стрекоза, как ты с Паней и Вадиком повздорила?

— Ой, Степуша, совсем-совсем даже не вздорила! — заспешила Женя. — А Вадик бежал мимо, мой мячик ка-ак ударит ногой, потом все веревки на площадке вот так спутал, спутал и за бантики девочек дергал. А Паня меня толкнул, чтобы я упала.

— Видишь какие! — огорчился Степан. — Значит, ни с того ни с сего стали безобразничать?

— Ага! — мотнула головой Женя. — Они глупые барашки.

— Может быть, ты им обидное сказала? — допытывался Степан. — Признайся, Женька, ведь у тебя характерец тоже ой-ой, не сахарный.

— Ничего даже не сказала! — Женя покосилась на Федю и, уткнувшись носом в плечо Степана, шепнула: — Я ничего не сказала, я… только мэкнула Вадьке, как барашек, потому что…

— Эх, ты! — обескураженно воскликнул Федя. — Я же тебе еще в карьере говорил, чтобы ты Вадика не дразнила. А ты опять!