В последнее время воображение дарило ему образ бледного и нежного личика с правильными чертами, личика совсем юной девушки, с длинными светлыми волосами и большими глазами, сияющими радостью жизни.
Они познакомились на пляже; его друзья только о ней и говорили и ходили за ней повсюду, оказывая всяческие знаки внимания и пожирая ее взглядом. Поэтому Амос в немалой степени идеализировал ее, представляя, что она так же прекрасна внутри, как и снаружи, считая ее чуть ли не ангелом небесным. От нее же не исходило ни малейших сигналов в его сторону, ни особого внимания, ни особой вежливости, которые могли бы дать расцвести его надежде; к Амосу она проявляла лишь уважение, вызванное, возможно, его физическим недостатком. Амос все понимал, но старался не думать об этом. У Алессандры был парень, так что не он один питал напрасные иллюзии; впрочем, положение вещей могло измениться в любую минуту, а тем временем Амос беспрестанно думал о ней, сходя с ума от любви.
Это была его первая любовь, и Амос считал необходимым делать что-то ради нее – что-то, что отличалось бы от действий других парней. Растянувшись на постели за плотно закрытой дверью, он пытался сочинять стихи, чтобы потом втайне вручить их своему белокурому ангелу: «О, девочка моя, со светлыми волосами, смеющимися устами, лучистыми глазами…»
Ему удалось зарифмовать таким образом целых двенадцать строк, и теперь он принялся разрабатывать стратегию, как вручить ей эти стихи. Сперва он подумал, что самое лучшее – прочесть их ей лично, но быстро понял, что не сможет этого сделать; и потом, каково ему будет, если она вдруг поднимет его на смех, станет издеваться?! Нет, лучше перенести стихи на бумагу и передать ей записку. Но кому он продиктует их? Кому расскажет правду о той, кому они предназначались?
В конце концов он решил ничего не предпринимать. Он сохранит стихи в своем сердце, как тайну; подумав об этом своем первом любовном секрете, он почувствовал, как кровь приливает к щекам, порывисто вскочил с постели и бросился к магнитофону. «Лучше отвлекусь, послушаю немного музыку», – подумал он и распахнул дверь, ведущую на террасу, чтобы впустить в помещение свежий воздух и свет. Когда закрутились бобины его старенького магнитофона марки «Саба», он, как обычно, принялся мерить шагами комнату, мгновенно ощутив оптимизм и легкость: пусть с Алессандрой ему не на что надеяться, но в целом жизнь улыбается ему; с каждым днем он чувствовал себя здоровее, сильнее и счастливее, ведь его окружали родные и друзья, и он готов был играть любую роль в этом жизненном спектакле – хоть главную, хоть эпизодическую.
XVII
Август пролетел стремительно, а вместе с ним подошли к концу и летние каникулы; надежды Амоса на ответную любовь Алессандры разбились вдребезги. Пламенное желание заключить ее в объятия, поцеловать в губы, построить с ней отношения, основанные на близости и глубине, – все это так и осталось нереализованными мечтами, нашедшими свое отражение лишь в нескольких робких рифмованных строках.
Он попытался отвлечься мыслями о том, что дома его ждет масса новостей: ремонтные рабочие трудились не покладая рук и должны были уже закончить великолепную просторную гостиную прямоугольной формы, с замечательным маленьким камином в центре комнаты, открытым со всех сторон, с железной дровницей, которую установили на старый жернов от пресса для оливок, вмурованный в стену в полуметре от пола, чтобы сделать удобными операции по розжигу огня и приготовлению пищи. Еще отец обещал купить бильярдный стол и поставить его под большим окном в задней стене дома.
Чтобы построить эту гостиную, пришлось пожертвовать последней частью старого ангара, который раньше использовался как склад. Теперь практически весь дом был перестроен под современные нужды семьи. Отцу невероятно нравилось постепенно переделывать его и наблюдать, как их жилье становится все красивее и функциональнее. Ведь в свое время он учился на строителя-проектировщика, и теперь ему было бесконечно приятно реализовать свои идеи в собственном доме – доме, где родился он сам и его дети, доме, к которому он, по понятным причинам, был привязан всей душой.
Когда Амос впервые вошел в новую гостиную, он был очень взволнован. Он приоткрыл дверь так осторожно и медленно, как игрок в покер открывает последнюю карту. Потом зашел легкой походкой, наклонился, чтобы потрогать пол из терракоты, идеально выровненный и отшлифованный, и приблизился к камину, совершенно очарованный оригинальностью конструкции.
Внезапно он подумал об Алессандре; сердце болезненно сжалось, но в следующую секунду фантазия Амоса подсказала ему, что прямо в этой прекрасной гостиной можно организовать грандиозную вечеринку. Алессандра была бы рядом с ним, и все остальные ребята и девочки тоже, разумеется. Это было просто идеальное место для проведения самых разных праздников, да и папа был бы доволен, если бы его шедевр попал в полное распоряжение к сыновьям.
Погруженный в эти мысли, Амос вышел через боковую дверь в сад; там строители заканчивали работу над небольшой аркадой, которую поддерживали квадратные колонны из армированного цемента, чьи фасады – до тех пор, пока цемент как следует не засохнет, – покрывали прелестные деревянные бруски неправильной формы. Он прислонился к одной из колонн и задумался; впервые их большой деревенский дом показался ему настоящей виллой, к которой он невольно почувствовал уважение. Это чувство теперь примешивалось к любви, всегда испытываемой им по отношению к родному дому. Он был так счастлив, что живет здесь, что все неприятные ощущения мгновенно испарились.
На стройку одну за другой подвозили тачки то с известковым раствором, то с коричнево-красной облицовочной плиткой, и эта активность пробуждала в нем энергию и желание действовать, быть полезным и содействовать тому наслаждению, которое отражалось на лицах окружающих – как самих рабочих, так и членов его семьи.
«Как твой голос? Спой нам что-нибудь!» – попросил один из рабочих, бросив тачку и вытянувшись перед Амосом по стойке «смирно». Амос улыбнулся, прошел несколько шагов по садовому газону, добрался до пальмы, которая росла, бросая тень, в самой середине этого зеленого пространства, и, повернувшись к аркаде, запел знаменитую кантату Леонкавалло «Утро». Голос его лился легко и свободно, а на шее вздувались вены: «Одетая в белое заря уж солнцу открывает путь…»
Рабочие прекратили строительство и стали слушать его с умиротворенным видом, довольные тем, что вместе с развлечением у них есть возможность устроить небольшой перерыв. Даже бригадир, всегда работавший не покладая рук, отложил молоток и мастерок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
