— Твое какое дело… «Покажь!» «Покажь»! — взбунтовался Харитон. — А вот и не покажу!
Силантий быстро, по-кошачьи прыгнул на Харитона и, повалив его на землю, вырвал коробку. Раскрыв ее, он увидел золото.
— Господи, — прошептал Силантий.
— Отдай, мое! — крикнул Харитон.
— Твое? — со злобой сказал Силантий. — Тебе довольно и того, что у меня взял.
— Я? — взвизгнул Харитон. — Тебя Ефим вокруг пальца обвел, а ты… Отдай!
Он кинулся на Силантия и повис у него на спине. Силантий, держа в руках коробку, попытался сбросить его, но это ему не удалось. Сцепившись, они подкатились к самому обрыву, Харитон впился зубами в руку Силантия, державшую коробку. Кисть разжалась, и коробка полетела вниз. Оба застыли, глядя, как она падает, ударяясь о каменистые выступы, как она раскрылась и золото, рассыпавшись, полетело в бездонную пропасть…
— А… — в отчаянии застонал Харитон и, вскочив, с силой ударил Силантия ногой в живот.
Силантий, кряхтя, поднялся и тупо ударил Харитона кулаком по лицу…
Отодвигая тяжелый засов и пропуская Марфу в сарай с обедом для арестованных, караульный проворчал:
— Я бы и сам от таких щей не отказался.
Марфа увидела Митьку, лежавшего на телеге, и Казанкова, мрачно сидевшего в углу на сене.
— Кушайте, — сказала она и, наклонившись к Митьке, шепнула: — В углу, где сбруя свалена, под сеном дверца… в самом низу… лаз…
Митька понимающе кивнул.
— И ты… с ним беги, — сказала она Казанкову, — убьют, не посмотрят, что молоденький.
Марфа вышла из сарая, и караульный задвинул засов.
— Побежишь со мной? — спросил Митька.
— Нет, не побегу.
— Убьют тебя. Расстреляют, — сказал Митька. — Беги.
— Я присягу давал.
— Кому? Царю? Так нет его, царя-то!
— Тебе это не понять, — грустно улыбнулся Казанков. — Есть такое слово: честь. Ты слышал это слово?
— Какая же тут честь, когда они за твою же верность тебя же и расстрелять хотят? — Митька не понимал Казанкова.
— Значит, судьба, — сказал Казанков и беспомощно улыбнулся Митьке.
— Не побежишь? — упавшим голосом спросил Митька. — И меня… не пустишь?
— А ты — беги, — сказал Казанков.
Было совсем темно, когда Митька через потайной лаз выбрался из сарая. Тускло светила луна. Невдалеке маячил силуэт часового. Митька бесшумно прошмыгнул мимо коновязи и, перемахнув через плетень, пополз вдоль грядок огорода к лесу.
Здесь его ожидали Дуня и Марфа.
Марфа подвела Митьке коня. Дуня, с ружьем в руках, смотрела на сына с беспокойством.
— Ружье-то дайте, маманя, — попросил Митька.
Дуня протянула ружье.
— Вытянуть бы тебя ремнем разок-другой! — в сердцах сказала Дуня и перекрестила Митьку.
Митька вскочил на лошадь и поскакал в темноту.
Тихо заскулила овчарка.
— Господи, — сказала Дуня, — спаси его и помилуй.
Десять всадников во главе с поручиком Дегтяревым двигались по тайге, по тем местам, где еще недавно проходила экспедиция. Внезапно всадники остановились.
Где-то очень далеко прозвучал донесенный ветром, еле слышный звук выстрела.
Стрелял Смелков. Размахивая ружьем, нелепо пританцовывая, мокрый от брызг водопада, он кричал бегущим к нему членам экспедиции:
— Первый самородок Ардыбаша! Первый самородок Ардыбаша!
Он поднял высоко над головой самородок и, нескладно подпрыгнув, закричал:
— Ура!..
Арсен взял в руки мокрый, неярко поблескивавший камень. Все окружили его.
— Я бы сказал, что этот самородок напоминает грушу дюшес, увеличенную в несколько раз, — сказал Арсен.
— Нет, — Тася повернула самородок на руках у отца, — посмотрите, он похож на быка, на бычью голову… Вот один рог, а у этого острие обломано… Вот глаза…
— Так и назовем его, — сказал Смелков, — «Бычья голова».
Когда все немного успокоились, Смелков показал на торчащие в прозрачной воде сланцевые щетки. Между пластинами сланца, стоящими почти вертикально, течение крутило мелкую гальку.
— Взгляните! — сказал Смелков. — Сама природа создала естественную бутару для промывки золота.
Он зачерпнул пригоршню гальки. Вода стекала между пальцами. Он разжал кулак. На ладони, среди гальки и песка, матово заблестели золотые зерна.
Арсен присвистнул от восхищения.
— Мы вышли к коренному месторождению, — взволнованно объявил Смелков.
Арсен, зажав зубами охотничий нож, пустился отплясывать лезгинку. Куманин пошел вприсядку. Даже Зимин сделал несколько танцевальных движений. Тася с нежностью смотрела на счастливое лицо отца.
Импровизированное пиршество по случаю счастливой находки было в разгаре. Арсен вытащил из своего мешка оплетенную бутылку и водрузил ее на стол, сложенный из экспедиционных ящиков.
— Откуда такое богатство, Арсен?! — удивился Смелков.
— Моя мама сказала: Арсен, когда у тебя будет самый счастливый день, ты откроешь эту бутылку и выпьешь ее вместе со своими лучшими друзьями!
Подняв кружку с вином, Смелков встал.
— Дорогие друзья! — сказал он, когда наступила тишина. — Последние пробы дали по ползолотника на лоток, четыре фунта на сажень! Мои предположения оправдываются: Ардыбаш — обширная золотоносная область.
— За Ардыбаш! — крикнул Куманин и выстрелил из ружья.
На этот раз выстрел прозвучал совсем близко.
Дегтярев со своим отрядом прислушались и, чуть свернув, направили своих коней в сторону выстрела.
А трапеза шла своим чередом.
— Один этот булыжник мог бы обеспечить любого из нас до конца жизни, — сказал Зимин.
— Для меня, как геолога, этот самородок имеет чисто научную ценность, — сказал Смелков.
— Не сомневаюсь, — засмеялся Зимин. — А вот для товарища Кобакидзе этот кусок золота имеет другой смысл. Ему нужно золото для того, чтобы построить общество, в котором оно потеряет всякую цену.
— Насколько я понимаю, — сказал Кобакидзе, — вы иронизируете?
— Ничуть, — ответил Зимин. — Я просто не верю в подобное общество. В природе человека заложено нечто такое… что золото для него всегда останется золотом.
— Нет, нет, Кирилл Петрович, решительно с вами не согласен, — горячо заговорил Смелков. — В человеческой природе есть другое начало — творческое, созидательное, если хотите, высшее, которое поможет ему преодолеть свои низменные инстинкты. И тому есть примеры в истории. Джордано Бруно хотя бы…
— Джордано Бруно… кто же станет спорить, — сказал Зимин. — Только мы-то с вами чаще встречаемся с такими людьми, как Силантий и Харитон.
