А вот парочка какаду заинтересовала его. Эти крупные с хохлом птицы обитают от Малайзии до Австралии, и были завезены сюда, наверное, моряками чайных клиперов, которые, поистратившись на берегу от соблазнов, продавали их по дешевке. Григорий Иванович видел этих попугаев в Европе, живущих в клетках, которые довольно членораздельно произносили заученные фразы. Андрею Петровичу приглянулся белый какаду с желтым хохлом и такого же цвета широким хвостом.
Хозяин лавки с тревогой посматривал на господина в очках, который, как сразу было видно, знал толк в попугаях, опасаясь, что тот отобьет у него клиента, уже не раз заходившего в его магазин. И когда тот спросил о цене выбранного им попугая, он на радостях даже не стал завышать ее, хотя и подумывал об этом.
— Теперь, Андрей Петрович, труд и терпение, — изрек Григорий Иванович, когда клетку с попугаем водрузили на стол в его каюте, — и он заговорит у вас, как миленький.
— Большое спасибо вам, Григорий Иванович, за неоценимую помощь.
— Чего уж там! Я сам с огромным удовольствием пообщался с этими экзотическими птицами. Хотя должен заметить, что наши серые невзрачные вороны среднерусской полосы гораздо умнее этих заморских красавцев. Правильно в народе говорят, что не с лица воду пить. Вот так-то.
А затем, немного подумав, задал наконец вопрос, который, видимо, волновал его:
— Как же вы, Андрей Петрович, назовете его?
— «Андрюша», — не задумываясь, ответил тот.
Умные глаза натуралиста по-доброму сверкнули из-за стекол очков.
— Очень хорошее имя — ваши родители будут довольны.
И вот теперь Андрей Петрович, наслушавшись у хозяина лавки попугаев, продававшего этих бойко говоривших на разных языках птиц, и вызнав секреты их дрессировки, все свободное от службы и работы над записками время посвящал своему любимцу.
Однажды, через довольно непродолжительное время, Фаддей Фаддеевич, как-то зайдя в каюту Андрея Петровича, буквально остолбенел, услышав от этой бестии, по его мнению, с наглым взглядом совершенно четкое:
— Андрюша, поручик гвардии!
— Ну и ну! — только и смог выговорить мичман.
— То ли еще услышишь, Фаддей! — радостно воскликнул хозяин попугая.
А когда из каюты Андрея Петровича стало раздаваться: «Иван Крузенштерн! Иван Крузенштерн!..» — вестовой принес в подарок от капитана неутомимому оратору кулек с какими-то экзотическими орехами.
* * *
Фаддея он нашел в его каюте. Однако мичман не разделил его бурных восторгов.
— Бежишь с корабля, бросая друга? — явно огорчился он.
— Ты не справедлив, Фаддей. Как я узнал от Резанова, всю торговую миссию и ученых по приходе в Петропавловске спишут на берег и отправят в Петербург уже сухопутным путем через Сибирь, а Крузенштерн навряд ли сможет оставить меня в команде «Надежды» сверх штата. Ведь я же не имею флотского офицерского чина. Поэтому у меня альтернатива: или отправляться в Петербург в свой полк, или посетить с Николаем Петровичем, у которого я уже получил согласие, Русскую Америку, а может быть, и остаться там на некоторое время в качестве служащего Российско-Американской компании. Ты бы сам что выбрал на моем месте?
— Сдаюсь, Андрюша, я был не прав. Просто очень не хочется расставаться.
— То-то, морской бродяга! Но в связи с этим у меня есть к тебе большая просьба. Не мог бы ты взять на себя труд доставить в Петербург моему батюшке в качестве подарка попугая?
— Что?! — искренне возмутился Фаддей. — Это я должен буду в течение почти целого года слушать его непрерывные бредни?! Нет уж, уволь. Я и в твоей каюте наслышан ими предостаточно.
Андрей Петрович понимающе улыбнулся. Он ради дружеской шутки научил попугая фразе: «Фаддей, не жалей, еще налей!», которая, как оказалось, не очень понравилась другу. Но что поделаешь, ведь обратно из попугая эту злополучную фразу не вытащишь. Как говорится, слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Вот с тех пор мичман и невзлюбил попугая, хотя понимал, что тот здесь не причем. А теперь его еще просят везти этого болтуна до самого Петербурга.
— Не упирайся, Фаддей, прошу тебя, — взмолился Андрей Петрович. — Я, конечно, мог бы с этой просьбой обратиться к Григорию Ивановичу, но как он его повезет через всю Сибирь, да еще в морозы? К тому же он не знаком с моими родителями в отличие от тебя. Ведь ты же в нашем доме всегда желанный гость. Кроме того, придешь к ним с весточкой обо мне не с пустыми руками. Поэтому тебе, сам понимаешь, все гораздо проще. Когда же будешь во время плавания в своей каюте, то накрывай клетку каким-нибудь покрывалом — в темноте он сразу умолкает. А ухаживать за ним будет твой вестовой.
Он почувствовал, что Фаддей Фаддеевич колеблется.
— У меня остались кое-какие запасы корма для него, которых, я думаю, хватит до Макао в Китае, а там можно купить все, что угодно. Пополнить запасы корма можно будет и в Капштадте у мыса Доброй Надежды на юге Африки, где у вас в соответствии с программой экспедиции будет остановка. Все эти расходы я, разумеется, оплачу.
— А что, разве флотский офицер не сможет прокормить какую-то там заморскую птицу?! — возмутился мичман.
Андрей Петрович ликовал — это было красноречивым признанием того, что Фаддей Фаддеевич наконец-то согласился.
— Ты не прав, Фаддей, и очень прошу не обижать меня своим снобизмом. Я от всей души благодарю тебя как настоящего друга! — и обнял его. — Зато какую радость ты доставишь моим дорогим родителям! Вот увидишь…
— Не рассыпайся в любезностях — жизнь, может быть, еще не раз повяжет нас нашей дружбой. Вот тогда-то, быть может, и рассчитаемся.
Глава VII
Русская Америка
Когда по правому борту открылись Три Брата[29], как бы охраняющие вход в Авачинскую губу, мореплаватели облегченно вздохнули — они снова вернулись в русские края.
«Надежда» отдала якорь в Петропавловской гавани, и все жители города уже были на ее берегу. Первыми к нему на катере подошли Резанов и Крузенштерн. После взаимных приветствий губернатор поинтересовался:
— Как переговоры, Николай Петрович?
— Да никак. Японцы отказались от заключения торгового договора.
— Вот упертые азиаты! Никак не могут отказаться от своей дурацкой самоизоляции, — сокрушенно покачал головой Кошелев.
— Это плохая новость, — вступил в разговор Крузенштерн, — но есть и хорошая.
— И какая же, разрешите полюбопытствовать?
— Я привез вам соль.
— И сколько же? — сразу же оживился губернатор.
— Много. Две тысячи мешков!
— Да Бог с вами, Иван Федорович! — в неподдельном испуге замахал руками Кошелев. — Вы же вчистую разорите губернскую казну!
