Читаем без скачивания Парящие над океаном - Вадим Чирков

Грузин не ответил. Он только поднял руку с печаткой. Указательный палец отогнулся в сторону сквера слева от ресторана.

— Там. У фонтана. Спроси Милу. Она иногда берет сигареты.

И мятого парня сменила в глазах грузина девушка в коротенькой юбке.

— Дядя Миша, да вы поэт!

— Поэт не я, а Адик. Он как-то на пари поступил в Ленинграде на режиссерский факультет. Но учиться этому несерьезному делу не стал. Ему отсоветовали родители. Он предпочел должность инженера, однокомнатную квартиру и 120 р зарплаты. Поэт он, у меня всего лишь хорошие уши. Он рассказывал эту историю моему сыну, а я слушал. Вам таки интересно?

Адик — он уже был на последнем дыхании — идет в сквер и видит сцену у фонтана. Там стоит пара, очень похожая на семейную, и выясняет отношения. Наш одессит дожидается паузы и подает свою реплику:

— Простите, вы Мила?

— Да, Мила, а что такое? — она все еще сердится.

— Вам "Мальборо" не нужны? Много.

— Не нужны! — режет его ножом по сердцу мужчина — он все еще в ссоре с женой.

Она же ему отвечает (ситуация "брито-стрижено):

— А мне нужны!

Короче: мужчина в конце-концов машет рукой и уходит, женщина выкуривает сигарету и заговаривает с Адиком, все еще поминая всякими словами строптивого мужа.

Еще короче: они сидят в Адикиной машине и едут к какой-то тете Клаве, она живет ближе Милы, которая наверняка возьмет половину товара — все-таки по 4, а другую купит сама Мила, потому что одна она всего не потянет, потому что время сейчас тяжелое, а они с мужем выплачивают стоимость дома, купленного пополам со свекровью, муж уже ног не тянет, работая на двух работах, а тетя Клава, тоже их родственница, сказала, что сигареты особенно хорошо продавать за городом, в горах… И Мила трогает нашего симпатичного, между прочим, Адика за рукав и время от времени заглядывает ему в глаза (вы еще помните ее рассерженного мужа?).

Они остановились у какого-то трехэтажного дома, вышли из машины. Адик берет два мешка, Мила — один. Дело идет уже к вечеру. В доме зажигаются окна.

Эти двое поднимаются на второй этаж, останавливаются у квартирной двери.

— Вы чуть подождите, — говорит Мила, — у тети Клавы в это время бывает ее… ну, избранник, хоть ей уже 45…

Джентльмен Адик, чье сердце почти уже освободилось от тяжестей последнего месяца, все понимает: 45 — это еще не так страшно… В конце концов, какое ему дело? И достает сигарету.

За дверью послышались голоса, потом они стихли.

Бог мой, неужели удача? Проклятые карты! Да чтоб я за них сел еще раз!.. Ох!.. Переночуем в машине, а утром, по холодку — домой!..

Так прошли прекрасные 40 минут. Дверь молчала. А ей пора бы открыться. Адик поднял руку, чтобы постучать, но, воспитанный человек, передумал.

Но все-таки через пять минут постучал. Дверь снова промолчала. И тогда он слегка толкнул ее. И дверь открылась. И наш одессит увидел… длинный коридор, который выходил, как это бывает в разновысокой Ялте, на улицу, что шла на уровне второго этажа этого дома! Он пронесся по коридору — на улице, конечно, никого уже не было…

Машина! А вдруг и ее!..

— С бабками? — безмятежно спросил приятель, показывая из машины голову. — Мила сказала, что с тобой там расплачиваются.

— Она здесь была?!

— Ну да. Выкурила сигарету, "Мальборо". Сказала, что тетю Клаву пришлось долго уговаривать. И ушла. Ну, сколько?

— Вот сколько, — и Адик скрутил кукиш. Но показал он его скорее себе, чем приятелю.

Утром, по холодку, они ехали домой. Пробирались, чтобы не попасть на глаза гаишникам, которые в Ялте взимали мзду с каждого проезжего, окольными улочками, где стояли в зелени фруктовых деревьев и цветочных кустов частные домики.

Приятели молчали. Молчать им было о чем. Еще вчера днем они были предприниматели, сейчас они просто лохи. Два лоха. Два чудака на букву "м"… Два… Два…

Правда, приятель сказал кой-какие утешительные слова:

— Хорошо, что хоть машину оставили.

Машину вел приятель, Адик вдруг крикнул: Стоп! Сунул руку в "бардачок", вытащил длинную отвертку и выскочил из машины. Побежал к двоим, мужчине и женщине, стоявшим у калитки перед невысоким домом. Приятель приткнул машину на обочине и поспешил за ним.

У калитки стояла вчерашняя пара. Адик схватил женщину за руку, в другой его руке была отвертка.

Конечно, женщина открыла рот:

— Какие сигареты! Какая тетя Клава! Я не знаю никакой тети Клавы! Меня вчера в городе не было! Я вас первый раз вижу! Я сейчас соседей позову!

— Зови, зови! — отвечал белый от всего пережитого за последний месяц Адик. — Я им расскажу, чем ты занимаешься!

Невидный мужчина, по сценарию, муж, некоторое время молчал, наблюдая эту незапланированную сцену, потом положил ей конец.

— Ладно, парень, — сказал он, — отпусти ее: все будет в порядке. Лора, закройся. Идемте в дом, ребята.

Одесситы, оглядываясь по сторонам, пошли вслед за Милой-Лорой, муж ее запирал калитку.

Ну и вот, Адик с приятелем усажены за стол, перед ними бутылка холодной минералки, напротив сидит тот невидный мужчина, в общем-то парень их лет, слушает Адикин сбивчивый рассказ — его вдруг потянуло на откровение. И про карты, и про счетчик… Лора пока стоит, поджав губы, и вставляет в разговор разные раздраженные слова. От вчерашнего обаяния в ней не осталось и следа.

Что происходит в голове Саши, хозяина дома, не узнает никто, но через некоторое время на стол ставится обед и графин с холодным, из погреба, красным вином. И Саша — может, он стосковался по хорошему собеседнику, в котором он увидел чем-то близкую ему душу? Может, Адик наш обаял его, как это у него случается с каждым, с кем он заговаривает? — и Саша вдруг рассказывает гостям, что: у них дело, в котором все разыграно по нотам; они "кидают" лохов-иностранцев, которые сходят в Ялте с пароходов с большими чемоданами, чтобы иметь советские деньги; тот грузин перед рестораном — реклама их "фирмы", именно к нему, лишь его завидев и чуточку от его вида остолбенев, устремляются все лохи;

Лора "пускает лоха через рассказ"; и после "кидает через проходняк", пряча чемоданы или, как в их случае, мешки под лестницей; после чего они на несколько дней исчезают из Ялты — чтобы сбыть товар и просто на всякий случай, хотя никто из "кинутых" иностранцев в милицию, как правило, не обращается; их "кинули" по инерции, да и то по настоянию Лоры, с которой Саша не захотел спорить; на этот раз они сплоховали, не уехав еще вчера из-за поломки машины, да и кто знал, что одесситы поедут как раз по этой улочке…

Компания отобедала и тут Саша спросил, может ли Адик подъехать в одно место, потому что его машина не на ходу.

С Адиком в это время уже расплатились, гора с плеч спала, и сделать одолжение такому человеку, как Саша, он был готов.

Приятель остался в доме, Адик сел за руль, рядом с ним, как и вчера, сидела все еще молчаливая Мила-Лора.

Они куда-то съездили, Адик помог женщине загрузить в машину два чемодана и они вернулись в гостеприимный дом хороших грабителей.

Вот и все. Можно ехать домой, в Одессу.

Саша его остановил. Он открыл один из чемоданов, порылся в новехоньких шмутках и сказал Адику:

— Выбирай, что хочешь. Теперь ты у нас в деле и в доле.

— Как?..

— Ты еще не понял? Береженого, как говорится, бог бережет. Это чемоданы одного польского лоха. Слышишь гудок "Украины"? Это она его увозит. Так ты выбирай…

Потрясенный Адик выбрал джинсы, он надел этот памятный подарок, когда вернулся в Одессу…

— Вы обещали сказать что-то про "большие деньги", которые был должен Адик.

— А-а… Я как-то рассказывал эту историю и назвал ту сумму, из-за которой заварилась вся ялтинская каша. Я ее назвал, так тот, кто ее слушал, сказал, что такие деньги приличные люди "зарабатывают до обеда".

ЛИЦО

Мы сидели в парке Кольберта…

— Вот вы говорите: "герой"… — вдруг начал дядя Миша.

Слова "герой" я не произносил. Я вообще молчал минуты уже три, бездумно наблюдая за голубем, подошедшим прямо к нашим ногам.

— Кто не хочет быть героем? — слышался рассуждающий голос старика. — Нет, конечно, кто-нибудь да не хочет. Он считает: герой — это другое, чем я. А еще кто-то думает: зачем, если можно прожить и так?

— А третий? — машинально спрашиваю я, еще не включившись в рассуждение.

— А третьему кажется, что жить — это уже геройство, и он удивляется, почему ему не дают орден каждые две недели.

— С чего это вы заговорили о герое? — оторвал я взгляд от голубя. — Не поздно ли нам?

— У меня был знакомый фотограф из ателье. Так я вспомнил о его геройстве.

— На фронте?

— В том-то и дело, — сказал дядя Миша, — в том-то и дело, что сейчас. И — без пожара, без стрельбы, без чего-то такого. Но он был герой. Хотите послушать?

— Да! — И я, что называется, навострил уши.