Встав, Лина стряхнула с брюк приставшие стебли подсохшей травы, критически осмотрела своё одеяние. К счастью, при полёте на вертолёте специальная амуниция не нужна, так что она не походила на пилота, пережившего гибель своей воздушной машины. Но и на стандартную девушку походила мало – они не носят камуфляжные брюки и безрукавки той же военизированной расцветки. Тёмно-синяя майка выбивалась из этого ансамбля, но в целом не слишком улучшала её облик. Впрочем, делать нечего – будь она даже в боевом скафандре или вовсе голой, приказ получен, его надо выполнять. Остаётся надеяться, что достаточно выбросить шлем, и никто ни о чём не догадается.
Выйдя из зарослей, Лина направилась на север, навстречу отдалённым шумам автомобильных двигателей.
Тяжёлая авиация ушла, сбросив свой смертоносный груз. Над дымящимся пустырём, который ещё час назад был надземным монастырским комплексом, появились вертолёты. Хищно избороздив всё воздушное пространство и не обнаружив никаких признаков жизни, они направились в сторону полигона, где можно было рассчитывать хоть на какую-то добычу.
Так и оказалось – один из вертолётов наткнулся на маленькую группу воспитанниц, чудом уцелевшую после атаки штурмовика. Инструктор при этом погибла, многие были ранены. Уцелевшие вполне могли успеть добраться до входа в подземелье, но они понесли пострадавших подруг на себе. Законы войны просты и несправедливы – это была роковая ошибка. Не соверши они её, некоторые смогли бы спастись. Боевая машина накрыла их залпом неуправляемых ракет, после чего несколько минут барражировала вокруг, выискивая малейшие признаки жизни.
Второму вертолёту не повезло. Он тоже наткнулся на группу уцелевших, но это были не подростки, а почти полтора десятка спецназовцев, чудом выживших после удара по северному сектору полигона. Заслышав рокот двигателей и понимая, что на открытой местности им не спрятаться, бойцы не стали впадать в отчаяние – для них это не свойственно. Деловито рассредоточившись и заняв мало-мальски подходящие укрытия, они встретили летающую машину густым огнём.
Вертолёт был бронированным, но увы, до танка ему очень далеко. Четырнадцать «Тайфунов» за одну секунду выпускали более двухсот двенадцатимиллиметровых реактивных пуль, с лёгкостью пробивавших шейку рельса. Стрелять бойцы умели и, хотя не изучали борьбу с воздушными целями и путались с определением упреждения, но всё же при такой плотности огня статистика работала в их пользу. Пилот погиб мгновенно, стрелку оторвало ногу, следом воспламенилось горючее, вытекавшее из пробитого бака.
Спецназовцы недолго праздновали победу; через минуту подошли сразу две машины, издалека перепахав их позиции ракетами. «Тайфуны» на такой дистанции были почти бесполезны и навредить агрессорам не смогли. Больше вертолёты никого не встретили, хотя уходить не стали, продолжали вести дежурство в воздушном пространстве района.
Изучив доклады экипажей, в штабе операции сделали предварительные выводы. Если сформулировать их кратко, то хватит всего двух слов – Монастырь уничтожен. Простояв четыреста сорок лет, он погиб всего за час.
Однако победу праздновать было преждевременно. Монастырь силён не своими вековыми стенами, а людьми. Он жив до тех пор, пока уцелела хотя бы одна воспитанница или сотрудница. Именно это предстояло сейчас установить. В штабе продолжала кипеть лихорадочная работа: анализировались доклады пилотов, данные воздушной и космической разведки, перехваченные радиопереговоры. Полученная информация систематизировалась и предъявлялась в очищенном виде молчаливому мужчине, внимательно следящему за штабной суетой. К одиннадцати часам Ланс сделал вывод о частичном провале операции.
Покончить с Монастырём одним ударом не получилось.
Открыв глаза, настоятельница первым делом подумала, что ослепла. Среднестатистический человек может за всю жизнь ни разу не оказаться в полной темноте. В самую безлунную ночь всё равно мерцают звёзды или сверкают далекие отблески городских огней, чернильно-чёрную мглу можно увидеть, только закрывшись в погребе или другом помещении без окон и малейших щелей. Впрочем, через миг Нельма едва не зажмурилась от приступа острой головной боли и тут же увидела россыпь мельтешащих искр. Впрочем, к настоящим искрам они не имели отношения – просто результат потери сознания. Как ни странно, женщина сразу же вспомнила, где находится и как сюда попала.
Прислушавшись, настоятельница поняла, что рядом кто-то приглушённо поскуливает, будто обиженный щенок, забравшийся под подушку. Облизнув стянутые губы, она тихо поинтересовалась:
– Старкова?
Скулёж мгновенно прекратился, и неуверенный голосок с надеждой вопросил:
– Вы живы?
– Частично, – призналась настоятельница и добавила: – Я долго была без сознания?
– Не знаю. Мы тут уже целую вечность. Я думала, что вы умерли.
– Старкова, рано ты меня хоронишь, – усмехнулась настоятельница. – Я сама ещё трижды успею тебя до могилы довести.
– Что случилось? Что это было?
Ничего на это не ответив, настоятельница спросила:
– Бомбёжка закончилась?
– Наверное, – неуверенно ответила девочка. – Земля уже давно не дрожит, и грохот не слышен.
Настоятельница не стала говорить, что грохот не будет слышен, если их надёжно запечатало у подножия лестницы. Не стоило лишний раз пугать воспитанницу. Вытянув руки, она не удивилась, нащупав над собой холодный камень обрушившейся стены. Нельме не приходилось бывать под завалами, но она была из тех людей, что не теряются в любой обстановке. Вот и сейчас, осторожно, не делая лишних движений, женщина наощупь определила, что лежит под двумя кусками кирпичных плит, сложившихся наподобие карточного домика. Попытка пошевелить ногами удалась только наполовину: левая послушалась, с правой дело обстояло сложнее – механическую ступню что-то цепко держало.
Не став торопиться с её освобождением, настоятельница вытащила из кармана телефон, предупредила воспитанницу:
– Старкова, побереги глаза. Сейчас я устрою немного света, с непривычки может не понравиться.
– У вас есть фонарик? – обрадовалась девочка.
– Нет, у меня глаза в темноте светятся, – съязвила настоятельница и нажала кнопку.
Дисплей послушно вспыхнул, осветив маленький мирок завала. Мощность излучения дисплея была невелика, так что настоятельница зря опасалась – зажмуриваться не пришлось. Первым делом женщина удивилась тому, что не чувствует особых неудобств, лежа на груде битых кирпичей. Инстинктивно дёрнувшись, она поняла причину этого явления – спина просто пребывала в хрупком статическом равновесии с изуверским ложем и при этом движении вспыхнула болью сразу в сотне мест. Если бы не лёгкий бронежилет. она бы наверняка заработала множество грязных ран. Не сдержавшись, Нельма простонала, что вызвало немедленную реакцию воспитанницы:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
