Вечером я прибежала к Люциану, как обычно поделиться своими бедами. Я бесилась от одной лишь мысли, что в течение нескольких ужасно долгих лет я буду лишена таких вот вечерних посиделок. Люциан развалился на шкурах у камина и с улыбкой наблюдал, как я воинственно размахиваю куском вишневого пирога и жалуюсь на свою жуткую участь.
Время с Люцианом всегда текло незаметно. Мы могли так болтать ночи напролет. Точнее, болтала я, а мой Принц слушал, не перебивая.
И надо ж было такому случиться, что Князю приспичило именно этой ночью вызвать меня к себе, дабы сообщить свою волю. Искать меня он послал пару нянек и Гвендолин. Никто в замке понятия не имел, с кем я водила дружбу и где частенько засыпала, устав от разговоров. Люциан переносил меня в свою кровать, раздевал, укутывал одеялом и уходил по делам. Просыпалась я уже утром и, подхватив платье, потихонечку уходила к себе.
Мой Принц стал для меня настоящей семьей. Конечно, Князь уделял мне изрядную долю своего внимания. Наставники и Гвендолин обучали меня наукам и этикету, но своими мыслями я делилась только с Люцианом. И он был единственным, чье мнение я воспринимала со всей серьезностью. Пару раз он даже меня наказывал за совсем уж нехорошее баловство. Просто задирал юбки и, как следует, шлепал. На него я не обижалась, признавая свою неправоту. Но стоило кому-то другому хотя бы пригрозить мне наказанием, как в меня вселялся бес. Пару раз няньки и служанки грозились отдать меня какому-то Палачу, если я буду так себя вести: не слушаться и особенно сбегать днем из замка в окрестную деревеньку играть с мальчишками — а это мне запрещалось строго-настрого. Я понятия не имела, кто такой этот Палач. Но как-то подобную угрозу услышал Князь и приказал молодой служанке, которая мне угрожала, явиться к этому самому Палачу. Девица упала в обморок, и Князю пришлось звать двух стражников, чтобы те привели девушку в чувство и проводили ее с соответствующими инструкциями для принятия наказания. Больше я ту служанку не видела.
Позже я не раз слышала шепоток, что Палач наказал такого-то или такую-то, разумеется, по приказу Князя. Все хватались за сердце, озирались по сторонам — не услышал ли кто их разговоры, и жались по стенкам. Все это меня изрядно интриговало. Мне было жутко интересно узнать, кто такой этот ужасный Палач. Мое детское воображение рисовало этакого голого по пояс громилу с лоснящейся коричневой кожей, обязательно лысого, с красным капюшоном на голове и огромным топором в грубых ручищах. Зрелище было жуткое и завораживающее одновременно. Я рыскала по замковым подземельям, надеясь найти пыточную и ее хозяина, но натыкалась лишь на погреба с вином и хозяйственными запасами…
Наверное, Гвен долго искала меня в замке, пока кто-то не сказал ей, что видел, как княжеская воспитанница поднималась по лестнице на третий этаж. Гувернантка знала, что на третьем этаже жил только один человек. Но она честно обошла все закутки и альковы, прежде чем собралась с духом и постучала в тяжелую кованую дверь.
Я только расправилась с пирогом и запила его ягодной наливкой, как Люциан поднялся с мехов и пошел к двери.
И без того бледная гувернантка выглядела землисто-серой. Она дрожала. Люциан галантно пригласил ее войти. К тому времени я спряталась в огромном кресле, и меня не было видно.
— Милорд… — я не узнавала обычно громкого и строгого голоса своей гувернантки. — Покорнейше прошу меня простить. Но… но пропала воспитанница Князя. Слуги видели, как она поднималась на ваш этаж. Может быть… — девушка сильно заикалась… — Может быть, ваша светлость видели ее? Вы же знаете, что происходит в замке.
— А зачем вам, красавица, в такой час понадобилась девочка?
— Князь желает ее видеть.
— Ах, Князь… Мири?
Я сползла с кресла и предстала перед гувернанткой: растрепанная, перемазанная начинкой пирога, но очень довольная.
Гвендолин при виде меня покрылась пятнами от ярости.
— Мерзкая девчонка! — прошипела она и крепко схватила меня за запястье. — Что ты здесь делаешь, паршивка?!
Я поморщилась. Схватила она меня пребольно.
— Да ничего такого, мисс Гвендолин. Мы ели пирог. Вот… я сейчас умоюсь, правда!
— Ты сейчас же пойдешь к Князю и расскажешь о своем поведении.
Она потащила меня к двери. Я оглянулась на Люциана. Тот мне подмигнул, и я счастливо заулыбалась. Я же ничего такого не делала. Подумаешь, сидела с Люцианом. Так я же была не одна, если их всех так волновало мое поведение. Под присмотром. Мне было весело, да и сам Люциан не скучал, и я ему не мешала. Иначе он бы давно отправил меня к себе.
Гвендолин продолжала тащить меня по коридору, не отпуская руки. Наверняка останутся синяки.
— Да как ты могла? Идиотка! Ты соображаешь, что делаешь? — твердила она всю дорогу.
— Да о чем вы, мисс Гвен? — я ничего не понимала и все еще продолжала улыбаться.
У самой лестницы гувернантка остановилась, развернулась ко мне, схватила за плечи и начала трясти. Голова моя болталась из стороны в сторону, но я все еще улыбалась
— Ах, тебе смешно! Смешно! — у девушки началась истерика.
Я ничегошеньки не понимала. Вины своей не видела ни в чем. Но вдруг мне стало обидно. За что меня ругать, трясти и делать больно? Я же ничего такого не сделала!
Мы стояли у самой верхней ступеньки. Гвен держала меня за плечи. Глаза ее вдруг сделались огненными, глубокими. Что-то такое в ней поднялось, отчего я отпрянула. Снизу раздался окрик Князя.
— Гвендолин! Нет!
Но гувернантка вдруг зашипела, как-то странно оскалилась. Показались длинные зубы. Она сделала бросок. Но тут я не удержалась и кубарем полетела вниз по ступенькам. Что-то темное метнулось снизу и подхватило меня, смягчая падение. Князь меня поймал и крепко прижимал к себе. Я рыдала в голос.
— Мой Мастер! Молю! — сквозь слезы я увидела, как Гвендолин упала на колени и простерла руки к Князю.
За ней стоял Люциан. Его хрустальные глаза сияли жемчужным светом и от него самого исходили волны ледяной силы.
— Ты. Была. Обязана. Сдержаться, — голос Князя был страшен.
Я осторожно повернула к нему голову. Его глаза жгли пламенем преисподней. Такие же глаза, как и у Гвендолин. Я дернулась и попыталась вырваться. Но Князь держал меня крепко.
— Люциан? — взмолилась тогда я.
Люциан одним прыжком слетел вниз, к нам. Его рука легла на мой лоб. Очень холодная рука. Ее прохладная сила успокаивала.
— Где болит? — спросил он одними губами.
Я прислушалась к себе. Вроде все в порядке. Только дергала рука, где меня схватила Гвендолин.
— Рука, — так же губами ответила я.
