время было некогда, и заботы государственного и политического характера поглощали ее силы и мысли.
Тем не менее Екатерина оказывала наследнику подобающие знаки внимания. Так, в июле 1762 года он был произведён в полковники лейб-кирасирского полка, который и был назван его именем, а 29 декабря того же года ею был издан следующий указ Сенату: «Ревностное и неутомимое попечение наше о пользе государственной и о принадлежащем к ней, между иным, цветущем состоянии флота нашего, желая купно с достойным в том подражании блаженные и бессмертные памяти деду нашему Государю Императору Петру Великому верить еще при нежных младенческих летах во вселюбезнейшего сына и наследника нашего, цесаревича и великого князя Павла Петровича, Всемилостивейше определяем мы его императорское высочество в наши генерал-адмиралы».
Кроме того, ему, как герцогу Голштинскому, было предоставлено подписывать грамоты на жалование ордена Святой Анны по назначению государыни.
Содержание двору Павла Петровича было определено в 120 000 рублей в год, а также подарен ему в личное владение Каменный остров.
Екатерина II, как уже сказано было выше, держала себя в отношении сына официально. Его духовный мир мало привлекал ее внимание, а влияние недоброжелательных к великому князю лиц более и более удаляло мать от сына. Но когда наследнику минуло семнадцать лет и настало, по мнению государыни, время озаботиться его женитьбой, она ближе сошлась с ним, полюбила его и стала обращать на него большее внимание. Хотя и это длилось недолго — женитьба Павла Петровича еще более разделила интересы матери и сына. Таким образом, мы видим, что маленький внук Елизаветы, и при жизни отца, и со смертью его, не имел столь необходимых в детском возрасте родительских попечений, ласки и любви и предоставлен был заботам посторонних лиц. Но и эти последние, при всём их умственном развитии и образовании, не умели подойти к делу воспитания с надлежащей стороны.
VIII
Получив решительный отказ от французского учёного Даламбера принять на себя воспитание Павла Петровича и оставив по-прежнему при нем малодеятельного графа Панина, Екатерина утвердила для сына следующий штат преподавателей: Т.И. Остервальд читал наследнику историю, географию и языки русский и немецкий; С.А. Порошин — арифметику и геометрию, архимандрит Платон — Закон Божий, Ф.И. Эпинус — физику и астрономию. Кроме этих лиц, при нём еще состояли учителя рисования, танцев, фехтования, музыки и актёр Болич, обучавший наследника декламации.
Панин заведовал всем двором Павла Петровича, имел общий и главный надзор за обучением наследника. Он посещал великого князя ежедневно, постоянно обедал с ним вместе и приглашал к этому обеду разных придворных должностных лиц и вельмож. Отвлекаемый постоянно заботами по Министерству иностранных дел, он не мог иметь большого влияния на своего воспитанника, предоставив в данном случае первое место своему помощнику, кавалеру двора наследника, подполковнику гвардии Семёну Андреевичу Порошину.
Это был человек чрезвычайно образованный, знавший прекрасно иностранные языки, математику и принимавший деятельное участие в литературе, как оригинальными, так и переводными трудами. Порошин, приглашённый к преподаванию наследнику, горячо привязался к ученику, не отходил от него ни на шаг, старался вселить в него любовь к Отечеству, ко всему русскому, стремился развить в нём охоту к серьёзному труду, честному исполнению обязанностей и спокойному, беспристрастному отношению к окружающей действительности. Будучи еще очень молодым человеком, — когда судьба приставила его к такому ответственному делу, как воспитание наследника, ему всего лишь был 21 год от роду, — и обладая притом чрезвычайно мягким характером и добрым сердцем, Порошин не в силах был противодействовать слабым сторонам характера маленького Павла, относился слишком снисходительно и уступчиво к его поступкам, намерениям и словам. Доброе влияние на умственное развитие ребёнка уничтожалось, таким образом, недостаточным руководством в воспитании его характера и наклонностей. А характер Павла Петровича был чрезвычайно сложный, требовавший за собою тщательного ухода и испытанного педагогического воздействия.
Окружённый с малых лет постоянно взрослыми, недостаточно его любившими и мало о нем заботившимися, он слишком рано привык прислушиваться к таким разговорам, которые не могли иметь на него доброго воспитательного влияния и которые преждевременно раскрывали перед ним разные стороны жизни человеческой, доступной только пониманию взрослых.
Кроме Порошина на Павла Петровича имел влияние архимандрит Платон, посещавший часто своего ученика и сумевший на всю жизнь развить в нем высокое чувство религиозности. Ход занятий с великим князем и отношения законоучителя к ученику обрисованы Платоном впоследствии так:
«Что касается преподавания Закона Божия, — повествует он, — то положено было учение великому князю преподавать три раза в неделю, по часу, а по воскресеньям и праздникам, перед обеднею, читать Священное Писание с объяснением, сколько время дозволит». Итак, призвав Бога на помощь, начал учение Платон с великим князем 30 августа 1763 года, сказав речь, в коей, объяснив пользу его учения, увещевал высокого ученика, «чтоб прилагал к тому великое внимание и прилежание». Великий князь был горячего нрава, понятлив, но развлекателен. Разные придворные обряды и увеселения немалым были препятствием учению. Граф Панин был занят министерскими делами, императрица самолично никогда в сие не входила. Однако высокий воспитанник, по счастию, всегда был к набожности расположен, и рассуждение ли, или разговор относительно Бога и веры были ему всегда приятны. Сие, по примечанию, ему было внедрено с млеком покойною императрицею Елизаветою Петровною, которая его горячо любила и воспитывала приставленными от нее весьма набожными женскими особами. Но при этом великий князь был особо склонен и к военной науке и часто переходил с одного предмета на другой, «не имея терпеливого к одной вещи внимания, и наружностью всякого, в глаза бросающегося, более прельщался, нежели углублялся во внутренность».
Любовь к военным занятиям, о которой говорит Платон, развилась, собственно, в великом князе позднее, так как в первое время, до 1766 года включительно, он, по желанию Панина, не любившего военного ремесла, отдалялся от всего, что напоминало
