— В постель? — возмущенно отозвалась она. — Ты что, какой-нибудь сексуальный маньяк?
Какое-то мгновение он озадаченно смотрел на нее, а потом, к ее возмущению, просто рассмеялся.
— Ты мне льстишь, Роми, — проговорил он.
— У меня не было такого намерения! — Роми еще раз разгладила платье со всем достоинством, которое смогла призвать себе на помощь.
— А сейчас мне пора в дом, — сказала она ему. — Надо составить букеты из срезанных цветов. И я хочу еще раз посмотреть план размещения гостей во время обеда.
Вторжение домашней темы в их разговор положило конец его расслабленности, вызванной испытанным удовлетворением. Сонливость улетучилась, и Доминик вновь стал видеть окружающий мир во всей его холодной четкости.
— Роми! — резко позвал он, и что-то в его голосе заставило ее остановиться и вопросительно взглянуть на него. — Расскажи мне о Марке, неожиданно потребовал он.
Роми опустила глаза и заметила, что у нее сильно дрожат руки.
— О Марке? — срывающимся голосом спросила она, не веря своим ушам. О Марке? Почему ты хочешь говорить о Марке? И именно сейчас? Потому что он должен напоминать себе о том, как гнусно она поступила с покойным мужем, вот почему, мрачно сказал себе Доминик. А еще потому, что ему грозит опасность позабыть, зачем он заманил ее сюда. В его серебристо-серых глазах сверкнул огонек явной враждебности.
— А почему бы и нет? Он все-таки был когда-то моим лучшим другом.
— Подчеркнем «все-таки» и «когда-то», — язвительно согласилась она. Теперь была ее очередь наблюдать, как он недовольно поежился. — Потому что сразу после нашей свадьбы ты уехал из страны и бесследно исчез, вот так.
— А как бы я смотрел Марку в глаза, зная, чем занимался с тобой? — резко спросил он. — Зная, что предал его гнуснейшим образом, каким только можно предать человека? Бог мой, да мне в зеркало на себя было противно смотреть после всего…
— И поэтому, из-за ощущения вины, которую ты испытывал, Марк так и не увидел тебя перед…
— Перед тем, как твое вероломство погубило его? — холодно закончил он.
— Ты прекрасно знаешь, что Марк умер от рака, — проговорила она тихим, дрожащим голосом. — Неужели ты считаешь, что в этом виновата я?
— Но такие болезни могут быть вызваны стрессом, не так ли? — безжалостно заметил он. — И мне просто трудно вообразить более стрессовую ситуацию, чем жизнь с заблудшей женщиной. Более того, с женой, для которой нет большего наслаждения, чем заниматься сексом в странных и необычных местах!
Роми колебалась. Он так твердо решил думать о ней плохо, что, скорее всего, не поверит, даже если она осмелится сказать ему… Но ей вдруг показалось ужасно важным попытаться ему все объяснить.
— Доминик, — спокойно произнесла она, — ты многого не понимаешь…
— Единственное, чего я не понимаю, — перебил он ледяным тоном, — это почему такой умный человек, как Марк, не разгадал твоего двуличия. Скажи мне, Роми, ты в тот день отправилась к нему в объятия прямо из моих? Или даже твоя совесть смогла удержать тебя? — Его серые глаза возбужденно сверкали. — Может, ты бросилась принимать душ перед встречей с ним? И словно одержимая терла каждый дюйм кожи — из страха, что запах любви остался у тебя на теле подобно самым стойким духам? — с холодным вызовом закончил он.
Роми, не дрогнув, приняла этот вызов, хотя ей казалось, что немногие женщины смогли бы выдержать такой испепеляющий, полный презрения взгляд. Но, наверное, не так уж и плохо, что все невысказанные горькие упреки прорываются наконец из тайников души. Возможно, что для них двоих единственным способом обрести какое-то душевное спокойствие будет облегчить боль и дать яду выплеснуться наружу.
— Да, я вернулась к себе и приняла душ, — сказала она ему безжизненным голосом, вспомнив, как в удивлении смотрела на свое отражение в затуманенном зеркале: кожа все еще была розовая и горела, а тело все еще трепетало в непроизвольном восторге от того, что с ней произошло по его воле.
— И тебе не кажется, что это было скверное начало вашей с Марком семейной жизни? — спросил он. — Если ты была готова на такое еще до совершения брачной церемонии, то что можно сказать о дальнейшем? — Его серебристо-серые глаза сверкали открытым обвинением. — Господи, Роми, и ты была в силах с этим жить?
Роми вздохнула. Вроде бы не скажешь, что он ее не слушает. Он просто не желает слышать…
— Никто никогда толком не знает и не может знать, что происходит с браком других людей, — медленно произнесла она.
Его голос звучал холодно и критически:
— А может быть, многие вступают в брак, толком не представляя себе, что это такое.
— Наверное, ты сам потому и не женился, — предположила она спокойным тоном, остро сознавая, что затаила дыхание в ожидании его ответа. — Твои критерии столь высоки…
Его улыбка была приправлена долей цинизма.
— На что ты намекаешь, Роми? Уж не на то ли, что ни одна «современная» женщина не потерпит и мысли о жизни с мужчиной, который настолько старомоден, что рассчитывает делить постель лишь с одной партнершей?
— Что ты хочешь этим сказать, черт возьми?
Его губы презрительно скривились.
— Не оскорбляй мой интеллект, Роми, пытаясь доказывать, что между вами было все распрекрасно. Особенно при твоем послужном списке. Она прочла невысказанный, жгучий вопрос, притаившийся в его глазах, и поняла, что, как бы ни было больно, ей придется попробовать ответить. Хотя она рискует Доминик может все равно ей не поверить…
— Доминик… — нерешительно начала она. — Я ни разу не изменяла Марку после нашей свадьбы.
— Только много-много раз до свадьбы, верно?
Он небрежно заправил тенниску в джинсы, и Роми едва смогла подавить дрожь, вспомнив, почему ему приходится это делать. И тем не менее они сейчас стоят и разговаривают так, словно ничего не произошло!
— Впрочем, технически ты, наверное, не изменила ему со мной, а? — процедил он сквозь зубы. — Поскольку проникновения не произошло. Похоже, это все вопрос степени, не так ли, Роми? Но не думаю, что меня очень бы порадовало, если бы мой шафер лапал мою невесту во всех…
Она размахнулась и влепила ему пощечину. В наступившей ошеломляющей тишине Роми сверлила его гневным взглядом, прерывисто дыша. Криво усмехнувшись, Доминик поднял руку и потрогал проступившее красное пятно на щеке, потом стал осторожно тереть это место.
— Ах ты, маленькая тигрица, — прошептал он. Но казалось, что случившееся его больше позабавило, чем рассердило.
— Ты получил по заслугам, — твердо сказала ему она. — Сам знаешь, что это так! И все же мне не следовало давать тебе пощечину, Доминик.
