— Господин мой, — обратился первый капитан к отцу.
— Ты не должен быть здесь, — повторил примарх.
Теперь он был Курцем, а не просто Ночным Призраком.
Он стоял, облаченный в полночь, как и его сын. На руках блистали убийственные когти длиной с лезвие косы, изготовленные для него в кузницах-лабораториях далекого Марса.
— Объясни, зачем ты пришел.
— Что за вопрос? — Севатар оперся на копье, упиравшееся цепным лезвием в рокрит дороги. — Вы мой примарх, отец. Разве я могу не рискнуть собой, спасая вас?
— Потому что я твой примарх, — Курц покачал головой с улыбкой столь же мрачной, как и его дела. — И потому, что я возглавляю легион бессердечных ничтожеств, не способных на верность ни мне, ни друг другу.
Севатар пожал плечами, скрипнув сочленениями доспеха.
— И все же в популярности среди братьев мне не откажешь. Эта загадка не перестает меня мучить.
Он снова окинул взглядом дорогу.
— Почему вы задержались на этих воспоминаниях, господин? Что тянет вас в прошлое, когда будущее все еще под угрозой?
Курц не ответил. Он сделал Севатару знак следовать за собой и зашагал по улице, обходя застывших, как статуи, воинов из легиона Детей Императора.
— Ты не должен быть здесь, — снова сказал примарх. — Не потому, что это личное. На это мне плевать, Сев.
— Тогда почему нет?
— Ты знаешь, почему нет, — хмыкнул Курц.
Звук получился такой, словно ящерица поперхнулась пылью.
— За одну ночь ты свел на нет десятилетия усилий по подавлению твоего дара. — Курц оглянулся через плечо на следующего за ним сына. — Твоя душа больше не защищена. Я могу считывать тебя так ясно, как мне не удавалось уже долгие годы. Я вижу сквозь все твои защитные барьеры, потому что они перестали быть барьерами.
Севатар знал, к чему тот клонит.
— Я не хочу знать.
— Нет, хочешь. Каждый хочет.
Снова глядя вперед, Курц свернул в сторону, чтобы пройти сквозь отдельно стоящую фалангу Ультрамаринов во главе с их стойким командиром.
— Я еще тогда просил вас не говорить мне, повелитель, — помрачнев, произнес Севатар, идущий следом. — Прошу, не нарушайте нашего прежнего соглашения.
— Нет.
Курц снова хмыкнул, будто подавившись пылью — так ветер свистит в пустой гробнице.
— Ты умрешь в бою.
Севатар сглотнул.
— Это едва ли можно назвать неожиданным, господин. Я не хочу знать остального.
— Тебе ничего не грозит, Сев. За исключением этой банальной истины, я вижу немного.
Севатар еще минуту молча шел за ним.
— Вы заставляете меня сожалеть о том, что я в это ввязался. Я надеялся найти вас и…
Фраза повисла в воздухе. Первый капитан не был уверен, что хочет ее окончить.
— И? — подстегнул его голос примарха.
— И спасти вас, господин.
— Вот почему я так ценю твое общество, Севатар. Ты всегда шутишь с таким невозмутимым лицом.
Севатар нахмурился.
— Я собрал треть легиона, лорд Курц, — он заговорил так, как говорил всегда, отчитываясь перед своим сюзереном — сухо и четко. — Рукокрылые снова готовы действовать. Я собираюсь рассредоточить флот и повести основные наши силы к Терре. Остальные рассеются в космосе, совершая диверсии на имперских путях снабжения, сжигая миры и украшая города новыми свежевальными ямами. Все как в добрые старые времена.
Курц оглянулся через плечо. Теперь его зубы были заточены до кинжальной остроты, как в реальном мире.
— Ты сказал «имперских», словно мы сами не принадлежим к Империуму.
Севатар кивнул в ответ.
— Я в этом больше не уверен, господин.
Он еще несколько минут следовал за примархом, обходя воинов в царственном пурпуре Детей Императора.
— Со мной Трез. Я слышу и чувствую его в глубине сознания. Он помогает мне, хотя я не знаю наверняка, как.
— Он хороший человек, — тихо сказал Курц. — По крайней мере, настолько хороший, насколько возможно в нашем флоте. Никого из нас не назовешь хорошим человеком, ведь так?
— Мы делаем то, что необходимо, господин.
Севатар прошел мимо капитана Детей Императора со знакомыми гравировками на доспехах. На какую-то секунду он почувствовал искушение прикончить воина прямо здесь, в воспоминаниях примарха. Имей эта идея хоть малейший шанс на успех, он осуществил бы ее без капли сожаления.
Пройдя сквозь ряды Третьего легиона, они зашагали мимо темных железных фаланг Десятого. Севатар поймал себя на том, что рассеянно шарит глазами по рядам, высматривая знаки различия воинов, убитых им на Исстваане.
— Господин? — спросил он после того, как несколько минут прошли в молчании.
— Говори, Сев.
— Почему вы нас ненавидите?
Он задал вопрос тихо и взвешенно, без всякого намека на оскорбление или злость. И все же его слова заставили Курца замереть на полушаге и развернуться. Длинные изогнутые лезвия, выступавшие из латных рукавиц над костяшками примарха, отразили золотой свет императорского нимба, оставшегося в нескольких кварталах позади.
— Что?
Севатар спросил так же небрежно, как и в первый раз:
— Почему вы, единственный из всех примархов, ненавидите свой Легион? Чем мы перед вами провинились?
Курц скупо улыбнулся.
— Недавно я говорил с Ангроном и Лоргаром. Они рассказали мне о чистках в своих легионах, о том, как уничтожают неблагонадежные элементы в Двенадцатом и Семнадцатом. Услышав их слова, я расхохотался от абсурдности этой идеи. Убивая слабых, неверных или поддавшихся скверне потомков своей генетической линии, они точно знали, когда следует остановиться. А я бы даже не знал, с кого начать.
Севатар пренебрежительно фыркнул.
— В любой другой день, отец, такие слова могли бы ранить мои чувства.
— Оглянись вокруг, — сказал Курц. — Ты родился на этой планете. Здесь ты вырос, так же, как и я. Император хвалил меня за то, как я управляю этим миром. Мной восхищался даже Фулгрим. Образец послушания. Покорный мир, говорили они. Были ли мои подданные счастливы? Имело ли это вообще значение? Я превратил их в людей, несмотря на животные страсти. Привил им цивилизацию, несмотря на низменные инстинкты. Я поднял их над уровнем звериного стада. В этом состояла моя ответственность перед ними — ответственность высшего существа. И я исполнил свой долг.
Курц окинул взглядом серые шпили, вздымавшиеся повсюду вокруг. Смог заводов и мануфакториумов окутывал их верхушки ядовитой пеленой.
— И посмотри, как люди отблагодарили меня. Не прошло и пары лет после моего ухода, и все пошло вразнос. Моя собственная планета отравила легион рекрутами, которых невозможно превратить в солдат. Насильники. Убийцы. Воры. Отбросы. Подонки. Шваль.
Севатар почти рассмеялся.
— Господин, но вы точно такой же. Легион поражен злом и анархией, потому что создан по вашему образу и подобию.
— Нет, — это единственное слово было пропитано сожалением. — Нет, ты не понимаешь. Я никогда не претендовал на совершенство, Севатар. Но я стал грешником, чудовищем, Ночным Призраком ради того, чтобы моим людям не пришлось становиться такими. И полюбуйся на результат. Полюбуйся на рекрутов с Нострамо, набранных меньше чем через десять лет после моего ухода. Погляди на ту мразь, что они мне присылают. Посмотри на гнусные человеческие отбросы, которых апотекарии накачивают моим генетическим материалом и превращают в сверхлюдей. Восьмой легион отравлен, Сев. Целые поколения людей стали убийцами по моему образу и подобию, но у них нет моих убеждений. Они насильники и головорезы потому, что им это нравится, а не потому, что кто-то должен взять на себя эту роль.
— Конечный результат один и тот же, — возразил Севатар. — Страх — наше оружие.
— Страх должен быть средством, а не целью. Посмотри, сколько крови пролил мой легион за последние годы, еще до того, как Крестовый поход подошел к концу. Страх превратился в цель. Повелители Ночи не желали ничего другого. Они питались страхом. Мои сыны были сильны и пускали кровь слабым ради забавы. Так скажи мне, капитан, где тут благородство?
— А что благородного во всем этом? — Севатар обвел рукой ближайшие улицы Нострамо Квинтус. — Вы могли бы претендовать на жестокое благородство, отец, только жестокости в нем куда больше, чем благородства.
Бледные губы Курца раздвинулись, обнажив заостренные зубы.
— Другого пути не существует.
— Нет? — Севатар ответил усмешкой на оскал отца. — А вы пробовали другие пути?
— Севатар…
— Ответь мне, отец. Как ты обучал этих людей жить в мире? Как просвещал их, как смягчал их нравы? Насколько известно мне, в своем поиске идеального общества ты лишь пожирал бродячих собак да сдирал кожу с живых людей.
