в грудь.
Уклоняясь от брошенного виброклинка, Хедж заметил, как ещё двое техников бегут прочь, спасая свои жизни.
Он был не прочь дать им уйти, однако заметивший их передвижение сержант в пяти метрах от него не проявил подобного милосердия, свалив их на бегу всего в нескольких метрах от «безопасной гавани» — кабины спидера, на котором те сюда прибыли.
Напряжение боя угасало.
Дыхание и пульс Спара были учащёнными, хотя и вполне приемлемыми учитывая реалии.
Однако на какую-то секунду его концентрация на сражении нарушилась, и бдительность была потеряна.
Дрожащее лезвие ножа одного из наёмников на сантиметры разминулось с его телом.
Мандалорец крутанулся на пятках и сбил противника с ног, одновременно лишив вырвав кадык ударом руки в дробящей перчатке.
Противник заклокотал, из шеи толчками стала поступать кровь.
Спар, высунувшись из укрытия, наступил на рану, сломав противнику шею и продолжил свой путь.
Наёмник взвыл, его глаза расширились от ужаса, и одновременным взмахом обеих рук он непроизвольно задел рукоять светового меча, которую держал в руках джедай; та выскользнула из хватки Шрайна, стукнулась о пол и покатилась.
Чуть в стороне все тот же сержант, уничтоживший бегущих техников в одиночку противостоял двум наёмникам.
Взрыв ракетной установки высвободил одну из направляющих, придавив левую ногу мандалорца на клона, пригвоздив его к поверхности.
Бластерную винтовку из его рук выбил один из бойцов противника, второй же поднимал свое оружие, чтобы покончить с неприятелем.
Спар выстрелил одновременно с врагом.
Сержант успел увернуться от бластерного луча и выхватил бластер, пристрелив второго мятежника.
Первый, с дырой в затылке, уже лежал перед ним.
Хедж, скомандовав двум бойцам оказать помощь командиру отряда, продолжал огонь, отгоняя противника дальше от позиции.
Тем же занимались и другие мандалорцы, без жалости истребляя бегущих мятежников.
Бластерные выстрелы поражали их в спины, затылки, руки и ноги.
Раненных тут же добивали.
Для мандалорцев не существует понятия плена.
Только победа.
Или смерть.
Если кому-то хочется возиться с теми, кто перед тем как занять город уничтожили их жителей, пусть записываются в передовые отряды.
Генерал указывал, что важность тут могут представлять лишь данные из штаба — но им занимались диверсанты, заблаговременно находившиеся в городе и начавшие сражаться как только на позиции противника упали первые снаряды.
Наступление мандалорцев — это изматывающий отвлекающий удар.
Который превратился в полномасштабное наступление.
С уничтожением ракетной батареи «латти» начали летать за линию боевого соприкосновения.
Выбрасывая отряды на крыши домов, площади, закидывая порядки и укрепления противника десятками ракет и лазерным огнем, они способствовали очагам сопротивления в тылу противника.
Заставляя рвать силы на куски, реагировать, менять на ходу свою тактику и перекраивать характер ведения боя.
А мандалорцы меж тем продолжали свое победоносное наступление.
Вот они уже у городской черты, ведут сражение за каждый дом, строение, улицу, проулок.
Летят термальные детонаторы в окна и дверные проемы.
Безжалостно расстреливаются перебегающие с место на место бойцы противника.
С неба огненным градом работают «латти» и действуют с крыш мандалорские снайперы.
Противник пытается обороняться, стремится реализовать контратаку с помощью артиллерии и минометов.
Но их попытки тщетны.
Штурмовые отряды мандалорцев продвигаются вперед.
Дом за домом.
Улица за улицей.
Закованные в металл влюбленные в кровавые сражения разумные, рожденные для войны, крови и убийства, безапелляционно поднимались в атаку.
Здоровые и раненные, рожденные с войной в сердце, они сминали оборонительные порядки противника.
Не выдерживая напряжения, мятежники местами бросали позиции, в надежде отступить в тыл.
Но их это никак не могло спасти.
Окружив город и заливая его огнем, не обращая внимания на возражения мятежников, не страшась ближнего и дальнего боя, мандалорцы приглашали своих врагов на танец смерти.
И в этой пляски победителей и поверженных, к концу дня в живых остался только один вид танцоров.
С мандалорскими знаками различия на броне.
Глава 43
Десять лет, второй месяц и восьмые сутки спустя Битвы при Явине…
Или сорок пятый год, второй месяц и восьмые сутки после Великой Ресинхронизации.
(Восемь месяцев и двадцать восьмые сутки с момента попадания).
Холод и боль.
Боль и холод.
Отчаяние, сменяемое спокойствие.
Спокойствие, сменяемое отчаянием.
Воодушевлением.
Разочарование.
Боль.
Отчаянные попытки устоять на краю…
«Лейя…»
Молодая женщина распахнула глаза столь внезапно, что сидящий рядом с ней в кресле пилота Лэндо неловко заерзал на месте, бросая на нее подозрительные взгляды.
— Люк? — Лейя дернулась было вперед, но привязные ремни остановили ее, вернув на место.
— Все в порядке? — Калриссиан выглядел обеспокоенным. — Твоя медитация подзатянулась, знаешь ли. Мы с Чуи начали волноваться.
Лейя повернула голову и увидела стоящего за спинкой своего кресла вуки, наклонившего голову в немом вопросе.
— Все хорошо, — произнесла она. — Наверное.
— Джедайское чутье? — уточнил друг семьи, посмотрев на гиперпространственный тоннель.
— Я могу поклясться, что слышала голос брата, — произнесла Лейя.
Чубакка заворчал.
— Ему больно, — призадумавшись, произнесла бывшая принцесса. — Страшно. Но это кратковременные моменты. Он держит себя в руках, джедайское искусство помогает ему.
— Помогает в чем? — тихо спросил Лэндо.
— Не сломаться, — так же тихо ответила Лейя. — Я… Я не видела, но чувствовала давящую, агрессивную, злу ауру. Присутствие, столь мерзкое и отвратительное, что просто в дрожь бросает… Как… Как…
Калриссиан набрал в грудь воздуха:
— Как у Палпатина? — спросил он.
Женщина молча кивнула.
Лэндо тяжело выдохнул, словно шарик, который сдулся.
— Тебе не привыкать разбивать мои надежды, — вздохнул Лэндо.
— Не ты один верил в то, что он все же умер, — поежившись, произнесла Лейя. — Я… Пусть Гален Марек и генерал Кота и сказали, что они сумели побывать там и выяснить что к чему, видели Палпатина, я не верила в это до конца. А сейчас же… е сомневаюсь. Он в самом деле вернулся.
— Помнится нам об этом уже говорили, — напомнил Калриссиан.
Лейя молча закивала.
— Иногда мне кажется, что Траун был не таким уже плохим, — призналась она. — Другие имперцы… Они категоричны, деспотичны. Гранд-адмирал же все пытался до нас донести, что он не такой. Что нам лучше всего работать вместе…
— Я дословно не припомню его слов, но мне казалось что он просто просил нас не мешать ему, — почесал затылок Лэндо. — И требовал помочь нарастить свои вооруженные силы…
— С ним, по крайней мере можно было вести диалог, — заметила Лейя. — Навряд
