Город был надежной цитаделью для всех, кто искал убежища от могущественных врагов благородного происхождения. Из беглецов, нашедших приют в вольном городе, получались честные и бескорыстные защитники его вольностей и свобод. В них возникала потребность, когда очередная армия осаждала город, штурмовала стены. Чтобы покончить с его вольностью, а также прибрать к рукам сокровища города, созданные трудом его жителей-ремесленников.
В момент опасности, все жители города мужского пола могущие держать оружие в руках, спешили на стены. Доставались из чуланов и кладовок доспехи, извлекались на свет божий мечи и секиры, тысячи вооруженных людей полных решимости сражаться оказывались на городских укреплениях. И горе дерзнувшему напасть на них. Как бы ни была сильна неприятельская армия, но ее умение и напор разбивались о каменную прочность людей, сражающихся за свои права и свободы.
Штурмовать стены было пустой затеей, оборачивающейся кучей трупов с атакующей стороны. Сотни нападавших гибли на подступах ко рву, опоясывающему город со всех сторон. Еще больше их оказывалось на дне рва, пытавшихся преодолеть его вплавь, или на подручных средствах. Тем, кому удалось достигнуть подножия стен города, предстояло подняться вверх, под градом сыплющихся сверху камней, лавой кипящего масла и расплавленной смолы, во множестве падая вниз со сбрасываемых со стен лестниц.
Безумное истребление не могло продолжаться бесконечно. Потеряв боевой дух, неприятель обращался в позорное, паническое бегство. Но чтобы оказаться вне досягаемости городских лучников, нужно вновь пересечь забитый мертвецами ров, а затем преодолеть еще добрую сотню метров, под зловещий посвист стрел несущихся вдогонку со стен осажденного города. У уцелевших после штурма и последовавшего за ним бегства, на всю жизнь оставалась память о вольном городе, и никакое золото, предлагаемое феодалами, не могло заставить их вернуться туда с оружием в руках.
Наемные армии, время от времени предпринимающие попытки овладеть вольным городом, сражались исключительно за золото. Горожане дрались не из-за денег, их мотивация была гораздо более значимой, нежели горсть монет из презренного металла. Они сражались за свободу, за вольность, неподвластную феодалам, для которых вольный город, был как бельмо в глазу. И пока в городе остается хоть один мужчина способный держать в руках оружие, вольный город будет жить и сражаться.
В нем искал спасения Леший, туда вел жену. Он знал дорогу к городу, где бывал много раз с дедом и отцом, помогая управляться с товаром, вывозимым на городскую ярмарку, шумевшую каждый день, и круглый год. Городская ярмарка не чета тем ярмаркам, что дважды в год устраивались в замке, на которые съезжались крестьяне со всей округи, чтобы продать излишки и прикупить необходимое для своего хозяйства. Графские ярмарки длились две недели и случались дважды в год, после чего многочисленные подводы, прибывшие из окрестных деревень, разъезжались по домам, чтобы вновь собраться спустя полгода.
За оставшееся до очередной ярмарки время, большинству приходилось довольствоваться тем, что есть, в ожидании очередного открытия торговли в замке. Жившие вблизи городов, могли посещать ежедневные базары, если домашние дела не препятствовали в этом. Лешие всегда находили для этого время, продавая производимые ими излишки, и закупая все необходимое.
И хотя Леший шел лесом, но твердо придерживался выбранного направления, не боясь сбиться с дороги и заблудиться. Леший с рождения дружил с лесом, изучил все, что должен знать охотник для того, чтобы не пропасть в нем. Он был уверен, не пройдет и двух недель, как они выйдут из леса, и останется всего несколько часов пути по дороге до города.
Эти последние часы могут оказаться самым серьезным испытанием на их пути. И хотя с момента бегства пройдет две недели, возможно, их будут продолжать искать. А значит именно на дороге существует наибольшая опасность повстречаться с графскими соглядатаями. А значит там и пригодится выкованный Лешим короткий меч, с которым он так ловко умел обращаться. После встречи с клинком Лешего не выживал ни зверь, ни человек, и горе тому, кто осмелится стать на его пути.
Если бы Леший шел один, он бы добрался до города гораздо раньше, чем через две недели. Но с ним была девушка, за которую он нес теперь ответственность, как за самое дорогое существо. Он благодарил небеса за то, что в жены ему досталась не только стройная и красивая девушка, но и крепкая, упрямая женщина, которая не ноет, не падает на ходу, стойко перенося лишения.
Молодая жена довольствовалась непродолжительным отдыхом, куском мяса и ломтем хлеба, запивая пищу глотком вина. Ночью, укутавшись в медвежьи шкуры, они согревали друг друга теплом своих тел. Именно в таких, не самых комфортных условиях, и случилась их первая близость. Именно кузнец Леший, а не какой-то сиятельный граф, стал ее первым мужчиной, и он сделает все, от него зависящее, чтобы навсегда остаться единственным мужчиной в ее жизни.
Едва на лес опускалась тьма они, закутавшись в медвежьи шкуры, скидывали с себя все лишнее, чтобы предаться жаркой любви, тем более пылкой, чем более холодными и промозглыми становились ночи поздней осени. Утром, выбравшись из теплого уюта шкур, надев сброшенную накануне одежду, кузнец, стуча зубами от холода, разводил огонь. И вскоре костерок весело потрескивал, радуя теплом, и на его языках поджаривалось взятое в дорогу вяленое мясо. В глиняной чашке парило налитое из бурдюка вино. На разложенных возле костра каменьях, подогревались пресные лепешки. Когда все было готово, он будил безмятежно спящую супругу, еще более прекрасную после сна, обнаженную и такую желанную. Но, глядя на нее, он сдерживал свои желания, хотя давалось ему это отнюдь не легко. А она играла с ним, прекрасно понимая природу его искрящихся возбуждением глаз. И не торопилась покидать ночного ложа, сладко потягиваясь и демонстрируя мужу свои прелести, все более распаляясь, видя, как муж, еле сдерживает себя, в то время как мужское естество прямо-таки рвется из штанов ей навстречу.
Каждое утро начиналось с противостояния между долгом и соблазном, и пока побеждал долг и его союзники, - утренняя прохлада и сырость. Нежиться достаточно долго, чтобы сломить сопротивление мужа и предаться страстной любви, ей никак не удавалось. Утренняя прохлада и поднимающаяся от земли сырость, заставляли одеться, приберегая забавы на темное время суток, когда они остановятся на ночлег. И если в самое первое утро встреченное в лесу ей почти удалось сломить демонстрацией аппетитных девичьих прелестей супруга, то с каждым последующим пробуждением, ей все меньше удавалось его распалить. И дело вовсе не в том, что он охладел к прелестям, могущим свести с ума любого мужчину. Просто с каждым очередным пробуждением, становились все короче сеансы обольщения, так как каждое новое утро, становилось холоднее предыдущего. И если первые дни они несли медвежьи шубы в руках, используя их по назначению только ночью, то спустя неделю, приходилось кутаться в них и днем. И если во время ходьбы тело разогревалось от движения, то во время привала, приходилось кутаться в шкуры, чтобы спастись от озноба.
