у берсерка возникла скучная канцелярская папка. – Тут все твои приводы за последние годы. Что ж ты так часто попадался? Умный же вроде парень? – Берсерк осторожно ущипнул бантик, и Макар узнал свой заваливающийся во все стороны почерк. Это были протоколы его первых задержаний, о которых Макар давно забыл.
– Квартирная кража… поджог двери… кража сумки… соучастие в разбойном нападении… попытка угона автомашины «Мазда-6»… попытка сбыта фальшивых денег… Надо же! Одни попытки! – берсерк взглянул на дату. – А, ну да! Тебе ж и четырнадцати тогда не было! Молодой, да ранний!
– Это не я! На меня повесили!
– Ясное дело! Ты же ангел!
Макар рванулся, но отец трех дочерей и любитель собак держали его крепко. Лечебница Ганнушкина была бы рада таким санитарам.
– Да или нет? – вкрадчиво спросил Роман. – Навестишь шныровский сейф?
– Нет!
Резкая, без замаха, оплеуха. Голова Макара дернулась.
– Скажи «да»!
– Нее-ет!
Еще одна оплеуха. И еще одна. Им важно было сорвать Макара в крик. Он не подумал об этом, сорвался, и с криком из него ушли силы.
– Нет, – повторил Макар, но это было уже почти что «да».
«Рука Тилля» правильно поймал этот момент и перестал его бить.
– В общем договорились! Обещаю, что, когда ты сделаешь для нас это маленькое дельце, эта папка исчезнет. И у меня из рук, и из полицейских архивов. Твоя биография станет идеальной. Хоть на дочке президента женись – ничего не раскопают!
Макар кусал губы. В душе у него рухнул карточный домик надежд. Все, получается, было напрасно! Тренировки, учеба, ночи в пегасне, успешный нырок на двушку. Кавалерия выгоняет за любой серьезный проступок. Не простила же она Платошу, хотя тот потом, говорят, на коленях за ней ползал? Конечно, Кавалерия и без того догадывается, что прошлое у Макара не идеальное, но одно дело знать вообще, а совсем другое – получить папку, где описаны все Макаровы мерзости. Что будет, если она прочтет, что однажды Макар пробрался через окно в больничную палату и шуровал там по тумбочкам прямо на глазах у женщины, лежавшей на кровати с инфарктом?
Роман внимательно наблюдал за ним. Макару казалось: он считывает его мысли.
– Не смогу я! Я не знаю, где шныровский сейф!
– Найдешь как-нибудь!
– Если и найду… Шныровский сейф невозможно открыть! – торопливо сказал Макар.
«Рука Тилля» ухмыльнулся.
– Ну-ка, ну-ка! А сказал, что не знаешь, где он!
Макар понял, что выдал себя с головой, и угрюмо замолчал.
– А про открыть – не бойся! Открыть можно все! – Берсерк достал небольшой камень, похожий на кусок угля, и подбросил его на ладони. – С ним ты попадешь куда угодно. Работает просто: подносишь к двери и проходишь сквозь нее. Потом так же в обратном порядке. Только важный момент: держать надо двумя вытянутыми руками! А то, когда одной рукой, бывало, у нас ребята застревали.
Показывая Макару, как действует закладка, берсерк взял камень двумя руками и через стену без всяких усилий вышел в коридор. Из коридора послышался короткий вопль и звук семенящих прочь ножек. Кажется, любознательный старичок-перекупщик подслушивал, за что и схлопотал в ухо. Макар порадовался про себя: ему всегда хотелось врезать перекупщику. Спустя несколько секунд в стене возникли руки берсерка, а следом за ними и сам он появился в комнате. Макар жадно уставился на закладку. Камень смутно напоминал ему что-то. Мешая смотреть, Рома вложил закладку ему в ладонь и с силой зажал пальцы.
– Не забудь вернуть! – веско сказал он. – Это собственность Ингвара Тилля. Личная собственность! А Ингвар Тилль… как бы тебе сказать, чтобы не испугать…
– Очень бережливый! – подсказал отец трех дочерей.
– Да. И очень неохотно расстается с любыми вещами, особенно с любимыми, – сказал любитель собак.
– Э-э, ну да! Я сообразил, – торопливо выдавил Макар.
– Умница! – Молодой берсерк не выпускал его руки, прижимая пальцы к камню так, что Макару было дико больно. – Короче, заиграешь – я лично вытащу тебе глаза и заставлю их проглотить! И неважно, что подумает по этому поводу твоя бабушка!
Упоминание бабушки Макару особенно не понравилось. В этом таилась особая подлая угроза.
– Да не вопрос, верну! – поспешно сказал он.
Рома отпустил его руку.
– Теперь про то, что нам надо из сейфа! Ты принесешь часть синей закладки со стрекозой! У тебя… – Он щелкнул кнопкой телефона, включая таймер. – … двадцать четыре… Нет, двадцать три часа пятьдесят девять минут. Время идет! Отпустите его!
Макар скатился по лестнице и выбежал из подъезда. Что-то выпало у него из брючины. Он наклонился. Те самые купюры из пачки, которые засунули ему за ворот и которые теперь сложно странствовали вдоль его тела. Сгоряча Макар скомкал их и хотел отшвырнуть, но с лавочки на него пугливо глядели две тепло закутанные старушки. Он сунул деньги в карман и пошел вдоль дороги, не думая ни о чем. Ноги несли его сами. Макар прошел примерно половину пути до метро, когда рядом остановилась и загудела машина. Из черного «БМВ» выглядывал тот самый добрый берсерк Жора, который кормил в котловане собак.
– Садись, подвезу! Да не бойся ты, я один! Мы ж не бобики, чтобы в одной тележке кататься!
Макар сел к нему в машину. Ему было все равно. Жора решительно пристроился в хвост автомобилям, поворачивающим к Дмитровскому шоссе. Они проехали НИИ холодильной промышленности. У кулинарного колледжа, расположенного в соседнем доме, бурлила толпа в белых халатах.
– Слышь, парень, ты не думай, что мы звери какие-то! – постукивая пальцами по рулю, сказал Жора. – Просто, с одной стороны, стоит мой жизненный интерес, а с другой – твой. И сам понимаешь, что я выбираю. У меня жена, мать, двое детей. Собаки, опять же, эти гавкучие. Зарабатывать-то на всех надо? Этому… как его… Пилату тоже не особо хотелось предавать сам знаешь кого. Он и туда тырк, и сюда тырк, и ручки мыть. А куда денешься, если тебя прижали? Не казнишь – тебя самого по башке!.. Так что ты, парень, зла на нас не держи! И давай, друг, береги себя!
Макар вздрогнул, услышав свою любимую фразу из чужих уст.
Глава 20
Мягкая игрушка
– Вишь, семена роняет сосна многие лета.
Рубят ее, губят ее,
А зла у дерева нету
Та же сосна – без зубов, клыков.
Видно, уж род деревьев таков:
Знай, растет себе дерево
К человеку с доверием —
Верю – и все!
Ярость порой затрясет:
– Вот тебе, милое, вот! – и топором его, —
Ну, укуси!
