— Неужели?
— Да. Так я удрал.
— Ты оставил его умирать.
— Не говори этого! — Щеки Генри вспыхнули тусклым красным цветом. Он сделал два шага вперед. Чем дальше он проходил от пуповины, связывающей детскую библиотеку со взрослой, тем моложе он казался Майку. Он видел следы распада на лице Генри, но он видел также еще что-то: ребенок, которого воспитывал сумасшедший Батч Бауэрc, стал с годами черт знает чем. — Не говори так! Это тоже: убивает меня!
— Оно не убило нас.
Глаза Генри злобно ухмыльнулись.
— Пока нет. Но Оно убьет. И я не оставлю вас, пока Оно не придет, — он вытащил свою руку из кармана. В ней была изящная девятидюймовая штуковина с отделкой под слоновую кость по бокам. Маленькая хромовая кнопочка блестела на одном конце этого сомнительного предмета прикладного искусства. Генри нажал ее. Шестидюймовое стальное лезвие показалось из щели на одном конце рукоятки. Он подкинул лезвие на ладони и двинулся к абонементному столу несколько быстрее.
— Смотри, что я нашел, — сказал он. — Я знал, где смотреть. Его набухшее красное веко хитро подмигнуло.
— Человек на луне сказал мне, — Генри снова обнажил зубы. — сегодня прятался. Вечером подъехал на попутках. Старик. Я ударил его. Наверное убил. Бросил машину в Ньюпорте. Прямо за городской чертой Дерри я услышал тот голос. Я посмотрел в канаву. Там была одежда. И нож. Мой старый нож.
— Ты что-то путаешь, Генри. Мы сбежали и вы сбежали. Если ОНО хочет нас, оно хочет и вас.
Генри, нахмурясь, покачал головой.
— Нет.
— Я думаю, да. Может быть, ты и делал Его работу, но Оно не играло на фаворитов, правда? Оно получило обоих твоих друзей, и пока Белч дрался с Ним, ты убежал. Но теперь ты здесь. Я думаю, что ты часть Его неоконченного дела, Генри. Я действительно так думаю.
— Нет!
— Может быть, Франкенштейн — это то, чем он тебе являлся? Или оборотень? Вампир? Клоун? А, Генри? Может быть, ты действительно хочешь увидеть то, на что Оно похоже, Генри? Мы видели. Хочешь, чтобы я тебе сказал? Хочешь, чтобы я…
— Замолчи! — закричал Генри и двинулся на Майка.
Майк отступил и выставил одну ногу. Генри запнулся о нее и упал, скользя по истоптанным плиткам, как полотер. Он ударился головой о ножку стола, где этим вечером сидели Неудачники, рассказывая свои истории. Нож выпал из его руки.
Майк пошел за ним. В этот момент он мог прикончить Генри, можно было бы всадить ножик для вскрытия писем «Иисус спасает», пришедший по почте от старой родной церкви, в затылок Генри и затем вызвать полицию. Было бы много официальной чепухи, но не слишком много — не в Дерри, где такие сверхъестественные и дикие события не были чем-то необычным.
То, что остановило его, было осознание, пронизывающее подобно молнии, что, если он убьет Генри, он сделает Его работу так же, как сделал бы Генри Его работу, убивая Майка. И еще что-то: тот, другой взгляд, который он видел на лице Генри, — усталый затравленный взгляд ребенка, с которым плохо обходятся, которого втравили в грязное дело с какой-то неизвестной целью. Генри вырос под действием безумного сознания Батча Бауэрса, наверняка он принадлежал Ему даже прежде, чем он заподозрил, что Оно существует.
Поэтому вместо того, чтобы всадить ножик для вскрытия писем в уязвимую шею Генри, он попытался схватить его нож. Он неудачно взял его, и его пальцы сомкнулись на лезвии. Не было никакой особенной боли; только красная кровь потекла из трех пальцев правой руки на ладонь, изборожденную шрамами.
Он подался назад. Генри развернулся и снова схватил нож. Майк встал на колени, и оба они сейчас находились друг против друга, кровоточащие: у Майка пальцы, у Генри нос. Генри мотнул головой, и капли улетели в темноту.
— Думаешь, ты такой красавчик! — взвизгнул он хрипло. — Херовы маменькины сынки — вот кто вы все были! Мы могли бы побить вас в честном бою!
— Положи нож. Генри, — сказал спокойно Майк. — Я вызову полицию. Они приедут, возьмут тебя и увезут в Джанипер-Хилл. Ты будешь вне Дерри. Ты будешь в безопасности.
Генри пытался говорить и не мог. Он не мог вынести эту ненавистную шутку, что он будет спасен в Джанипер-Хилл или в Лос-Анджелесе, или в джунглях Тимбукту. Рано или поздно взойдет луна, белая как кость и холодная как снег, и придут голоса-призраки, и лицо луны преобразится в Его лицо, невнятно говоря и смеясь, и приказывая. Он сглотнул липкую кровь.
— Вы никогда не дрались честно!
— А вы? — спросил Майк.
— У, ниггерсволочьпадладрянь! — закричал Генри и снова прыгнул на Майка.
Майк наклонился, чтобы избежать его неуклюжего, медвежьего броска, не удержал равновесия и упал на спину. Генри снова ударился о стол, отпрянул, повернулся и схватил руку Майка. Майк взмахнул приспособлением для вскрытия писем и почувствовал, как оно глубоко входит в предплечье Генри. Генри вскрикнул, но вместо того, чтобы отпустить, ухватился сильнее. Он тянулся к Майку, волосы лезли ему в глаза, кровь текла из разбитого носа на толстые губы. Майк попытался оттолкнуть Генри. Генри метнул лезвие блестящей дугой. Все шесть дюймов его вошли в бедро Майка. Оно вошло без всяких усилий, как будто в теплый кусок масла. Генри вытянул его, хлынула кровь, и, крича от боли, Майк сильно оттолкнул его.
Он с трудом встал на ноги, но Генри проделал это быстрее, и Майк едва-едва смог избежать следующего неистового броска. Он чувствовал, как кровь течет из раны ручьем, заполняя ботинок.
Он попал в мою бедренную артерию, я думаю. Боже, он сильно задел меня. Везде кровь. Кровь на полу. Ботинкам капут, черт, купил их только два месяца назад…
Генри снова пошел, тяжело дыша и сопя, как бешеный буйвол. Майк отступил назад и снова замахнулся приспособлением для вскрытия писем. Оно разорвало грязную рубашку Генри и оставило глубокий порез на ребрах. Генри взревел, когда Майк оттолкнул его.
— Грязный мерзкий ниггер! — всхлипнул он. — Смотри, что ты сделал!
— Брось нож, Генри, — сказал Майк.
Позади них послышалось хихиканье. Генри оглянулся… и затем закричал в совершенном ужасе, прижав руки к щекам, как старая обиженная горничная. Взгляд Майка устремился к абонементному столу. Раздалось «ну, давай!» — и голова Стэна Уриса вырвалась из-за стола. Пружина поддерживала его перерезанную мокрую шею. Его лицо было синевато-серым от грязи. На каждой щеке — горячечное пятно красного цвета. Большие оранжевые помпоны болтались на месте глаз. Эта гротескная голова Стэна в ящике наклонялась взад-вперед на конце пружины, как один из гигантских подсолнухов рядом с домом на Нейболт-стрит. Ее рот открывался, и визжащий, смеющийся голос монотонно повторял: Убей его, Генри! Убей ниггера, убей черномазого, убей его, убей его, УБЕЙ ЕГО!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
