Когда докладчик, говоря о коммунизме, вновь заявил, что «наши планы» опираются «на неисчерпаемое богатство идей Владимира Ильича Ленина» и «мы сможем выполнить завет великого Ленина с энергией, единством воли подниматься выше, идти вперед», чувствовалось, что какие-то привычные иррациональные эмоции уже овладели депутатами съезда.
– Иной судьбы нам историей не дано. Но какая, товарищи, это прекрасная судьба!{1213} – с пафосом заключил Горбачев.
Естественно, последовали «бурные, продолжительные аплодисменты. Все встают». Самое парадоксальное заключалось в том, что, зная об эфемерности и призрачности цели, к которой звали людей, все аплодировали искренне. Во что-то нужно было верить… Хотели верить туманной надежде, чему-то далекому и ирреальному. То была какая-то партийная мистика.
Вспоминая эти события, пропущенные через свой разум и сердце, вновь и вновь убеждаюсь: мы – страна Веры. Веры в чудо. Веры в обещания. Когда у людей отобрали веру в Провидение и заменили ее верованиями в химеры и мифы, советские люди как бы превратились в призраки Шигалева, персонажа Достоевского из пророческого романа «Бесы». После «переделки», по Шигалеву, девяти десятых всех людей они готовы для первобытного рая в своем послушании одной десятой «избранных»… Главное – верить. В «шигалевщине» каждый «член общества смотрит один за другим и обязан доносить. Каждый принадлежит всем, а все каждому. Все рабы и в рабстве равны. В крайних случаях клевета и убийство, а главное – равенство!»{1214}.
Ленин и ленинизм преуспели в утверждении духовной методологии большевиков, своеобразной «шигалевщины», заставив поверить в их планы, в их историческую правоту, в их деяния. Инакомыслие было почти искоренено, интеллигенция оскоплена, Церковь разграблена, и некому было громко сказать людям слова из Евангелия от Матфея: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные»{1215}.
Долгие годы продолжался социальный геноцид. Планомерно уничтожались казачество и царское офицерство, дворянство, купечество и зажиточные крестьяне, духовенство и непокорная интеллигенция. Мною было подсчитано, что только с 1929 года (начало коллективизации) по 1953 год (год смерти второго вождя) в СССР было репрессировано 21,5 миллиона человек. А Гражданская война, где погибло россиян больше, чем в империалистической, и которой так страстно желал Ленин… Вождь показал, как надо ликвидировать непослушных. Ведь это по его инициативе из десяти тысяч кронштадтских матросов 8,5 тысячи были репрессированы; с его согласия опустошена Тамбовская губерния; подавлены крестьянские восстания в Поволжье, на Дону, в Западной Сибири. И по сей час «хранители» этого «наследия» фактически закрывают на это глаза, предлагая вновь вернуться в прошлое!
Длинная цепь преступлений, начатая государственным переворотом в октябре 1917 года и продолженная разгоном Учредительного собрания, убийством царской семьи и многими другими «революционными целесообразностями», чудовищно длинна. У истоков этой цепи стояли первые два вождя, персонифицируя своими именами один из главных инструментов большевиков – насилие.
Ленин в системе был светский аятолла, которому нужно было только верить, почитать и не сомневаться в гениальности его многотомья, любить бесчисленные сусальные «воспоминания соратников» и картинки, поставленные на пропагандистский конвейер. Великая реальная страна, реальный могучий народ, реальная вечная культура оказались в плену большевистских химер.
Ленин сделал главное: добыл вожделенную власть; заложил основы общества и государства, которые, верил он, являются прообразом «всемирной коммунистической республики»; оставил чертежи коммунистического будущего и указал траекторию его достижения. Наследники-вожди должны были лишь следовать его мудрым «указаниям» и «заветам». Как верующие никогда не подвергают сомнению священную мудрость Иисуса Христа и Аллаха, так и коммунистические атеисты не могли усомниться в идеях и делах коренастого большевистского «пророка». Его «заветы», если называть вещи своими именами, свелись к антихристианству, антикапитализму, антидемократизму, антиреформизму, антигуманизму.
Лишь в какой-то степени третий «вождь» – Хрущев – попытался демонтировать антиреформизм, и «вождь» седьмой – Горбачев – объективно подверг сомнению, оставаясь ленинцем, весь набор ленинских постулатов. Простые люди, за ничтожным исключением правдоборцев, не могли и не хотели этого делать. Ленинский «социализм» многих устраивал. Всем, по крайней мере, была обеспечена гарантированная бедность. Нельзя отрицать определенного набора элементарных социальных достижений. Человеку нечего было бояться безработицы: за крайне низкую плату работа всегда гарантировалась, в чем выражалась особая форма эксплуатации государством человека. Не было «забот» с общественным выбором, за людей все решали наверху: как голосовать, кого поддерживать, что осуждать, в чем проявлять «инициативу» и многое, многое другое.
Большевизация была доведена до черты, когда люди совсем не знали, что такое свобода, и, естественно, не ценили ее. Да и сейчас мы не умеем распорядиться свободой, нередко усматривая в ней лишь возможность творения беззакония, безнравственности, бездуховности.
Как пишет в своей превосходной книге «Горькая чаша» А.Н. Яковлев: «Цена индустриализации вкупе с феодальным управлением была катастрофически высокой, потери – и людские, и материальные – огромны, безразличие к человеку – беспредельно. Разлагавшаяся система разлагала и народ, толкая его к воровству и безделью, но всячески мешая жить честным трудом. Не будем кичиться, что не было безработицы. При крепостничестве ее тоже не было»{1216}.
По-своему такая жизнь удобна для того, кто не знает аромата и ветра свободы, кто не протестует против «шигалевщины». Ленинский социализм, «полный», «окончательный», «развитой», всякий иной, «обоснованный» в недрах аппарата ЦК, внешне мог даже выглядеть привлекательно, учитывая советскую традицию умения показывать «исторические достижения». Но то, что такой социализм изначально имел две главные опоры – Ложь и Насилие, со временем всячески камуфлировалось и, конечно, всячески отрицалось.
Один из интеллектуальных помощников М.С. Горбачева Г.Х. Шахназаров в своей книге «Цена свободы» пишет, что все имели возможность убедиться – «социалистические принципы в экономике могут уживаться с самым свирепым единовластием и произволом: безупречные в нравственном отношении идеологические постулаты об освобождении труда ничуть не мешали закабалению государством десятков миллионов своих граждан. С этой точки зрения правомерно сказать, что у нас были одновременно рабовладельческая и крепостническая формы эксплуатации труда. И в то же время господствовавшей общественной собственности нельзя отказать в социалистическом содержании»{1217}. Так пишет глубокий аналитик социализма, продолжающий верить в «коллективное мессианство» советского народа.
