я вам должен?
— Три доллара. Вы точно не хотите, чтобы я подождал?
— Нет, не надо.
Водитель пожал плечами, взял деньги, потом поднял, покрутив ручку, стекло окна и отъехал. Билли сунул сигарету в рот и посмотрел на здание, что стояло на краю квартала между разливами грязи и поленницами дров с одной стороны и пакгаузом со стенами из волнистого железа с другой.
По проезду обошел здание сзади, прошел мимо пакгауза, постучал в первую из двух дверей и подождал. Окурок сигареты выкинул в грязь. Уже занес руку, чтобы постучать снова, но тут дверь отворилась и выглянула одноглазая старуха. Увидев его, она первым делом попыталась захлопнуть дверь, но он вновь распахнул ее, и она повернулась и засеменила по коридору, держась рукой за голову и завывая. Закрыв за собой дверь, он оглядел коридор. Головы блядей в папильотках высовывались и тут же исчезали — чисто куры в курятнике. Двери все заперты. Не успел он пройти по коридору пяти шагов, как откуда-то выскочил мужчина в черном, с узким лисьим лицом, попытался схватить его за рукав.
— Прошу прощень, — повторял мужчина, — прошу прощень…
Резким движением Билли выдернул из его хватки руку.
— Где тут Эдуардо? — сказал он.
— Прошу прощень, — снова повторил мужчина. И снова попытался ухватить Билли за локоть.
Это была ошибка. Билли схватил его за грудки и шмякнул о стену. Какой легкий! В чем только душа держится. Сопротивления мужчина не оказывал, но непрестанно вроде как шарил вокруг себя, будто потерял что-то; Билли выпустил навернутый на руку клок черного шелка с мелкими пуговицами, и очень вовремя: у самого живота промелькнуло тонкое лезвие. Он отпрыгнул и поднял руки. Тибурсио пригнулся и зафинтил перед собой ножом.
— Ах ты, мелкий сучонок, — сказал Билли.
Ударил мексиканца кулаком точно в зубы, тот опять грохнулся спиной о стену, сполз по ней и сел на пол. Нож, крутясь и постукивая, заскакал по коридору. Из двери в его конце, кусая кулак, за всем этим наблюдала старуха. Ее единственный глаз то открывался, то закрывался, будто она подмигивает, навязчиво и непристойно. Он повернулся к сутенеру и с удивлением увидел, что тот, с трудом пытаясь встать, держит перед собой серебристый перочинный ножик, маленький и все еще пристегнутый к цепочке, перед тем украшавшей перед его обуженных в дудочку брюк. Билли ударил его в висок и услышал хруст кости. Голова сводника мотнулась, он проскользил на животе несколько футов по полу и остался лежать кучей перекрученных черных тряпок, похожий на мертвую птицу. В коридор на шатких ногах вбежала старуха, в голос вопя. Он поймал ее на бегу и развернул. Она заслонилась руками и закрыла единственный глаз.
— Ай-яй, — кричала она. — Ай-яй!
Схватив за запястья, он встряхнул ее.
– ¿Dónde está mi compañero?[285] — сказал он.
— Ай-яй, — голосила она. Пыталась вырваться, все стремилась к своднику, лежащему на полу.
— Dígame. ¿Dónde está mi cuate?[286]
— No sé. No sé. Por Dios, no sé nada[287].
– ¿Dónde está la muchacha? ¿Magdalena? ¿Dónde está Magdalena?[288]
— Jesús María y José ten compasión no está. No está[289].
– ¿Dónde está Eduardo?[290]
— No está. No está.
— Черт побери, хоть какая-нибудь сволочь тут está?
Он отпустил ее, и она бросилась к лежащему своднику, прижала его голову к груди. Покачав с отвращением головой, Билли зашагал по коридору, в конце которого подобрал нож, сунул его лезвие между дверью и косяком, сломал, ручку отбросил в сторону, повернулся и пошел обратно. Criada съежилась и выставила руку, прикрывая голову, но он вернулся не за ней: сорвав серебряную цепочку с жилетки сводника, сломал лезвие и перочинного ножика тоже.
— У этого сукина сына еще ножи есть?
— Ай-яй, — стенала criada, качаясь взад-вперед с напомаженной головой сводника на коленях.
Тот пришел в себя и одним выпученным глазом смотрел на Билли снизу вверх сквозь свисающие старушечьи космы. Одной рукой он бессмысленно болтал в воздухе. Билли нагнулся, схватил его за волосы и приподнял ему голову:
– ¿Dónde está Eduardo?
Criada застонала и, что-то бормоча, принялась отцеплять пальцы Билли от волос сводника.
— En su oficina[291], — прохрипел сводник.
Он отпустил его, выпрямился и, вытерев ставшую масляной руку о штанину джинсов, снова направился в дальний конец коридора. На украшенной фольгой двери Эдуардо не оказалось ручки, и он с минуту постоял, молча на нее взирая, потом поднял ногу и шарахнул по ней сапогом. Со страшным треском ломающегося дерева дверь не только открылась, но, сорванная с петель, упала в комнату. Эдуардо сидел за столом. С видом странно невозмутимым.
— Где он? — сказал Билли.
— Ваш загадочный друг?
— Его зовут Джон Коул, и, если по вашей вине с его головы упал хоть волос, ты, сукин сын, уже труп.
Эдуардо откинулся в кресле. Открыл ящик стола.
— Тебе бы надо там держать пистолеты. Целый ящик, набитый пистолетами.
Эдуардо взял из ящика стола сигару, закрыл его, вынул из кармана золотое приспособленьице для обрезки сигар, вставил туда сигару, чикнул ее, взял сигару в рот, а приспособленьице убрал назад в карман.
— А зачем бы это мне пистолет?
— Я тебе укажу несколько причин, если не добьюсь от тебя толку.
— Дверь была не заперта.
— Что?
— Дверь была не заперта.
— Я не затем пришел, чтобы изучать вашу долбаную дверь.
Эдуардо кивнул. Вынув из кармана зажигалку, он овеивал пламенем конец сигары, одновременно пальцами поворачивая ее во рту. Смотрел на Билли. Потом стал смотреть мимо него. Когда Билли обернулся, alcahuete стоял в дверях, рукой держась за расщепленный косяк, и дышал ровно и ничуть не учащенно. Один его глаз распух и почти закрылся, губа тоже вздулась и кровоточила, а рубашка была порвана. Небрежно дернув подбородком, Эдуардо отослал его прочь.
— Конечно же, — проговорил он, — вам не верится, что мы не способны защитить себя от подонков и пьянчуг, иногда сюда забредающих?
Он опустил зажигалку в карман и поднял взгляд. Тибурсио все еще стоял в дверях.
– Ándale pues[292], — сказал Эдуардо.
Взгляд, который Тибурсио на секунду задержал на Билли, был не более выразителен, чем если бы это смотрела какая-нибудь ползучая тварь; потом он повернулся и удалился по коридору.
— Вашего друга ищет полиция, — сказал Эдуардо. — Девушка мертва. Ее тело нынче утром нашли в реке.
— Черт бы вас драл.
Эдуардо уставился на свою сигару. Поднял взгляд на Билли:
— Вот видите, что мне приходится терпеть.
— Вы просто не могли спустить ее с крючка, ведь так?
— Вы же помните, о чем мы говорили в прошлый раз.
— Да. Я-то помню.
— Вы мне не поверили.
— Я поверил вам.
— Вы поговорили с вашим другом?
— Да. Я поговорил с ним.
— Но ваши доводы не оказали
