– Я могу узнать о наличии некоторых болезней по изменению вкуса, миледи. В любом случае, есть вещи и похуже. Мой мальчик Джаем, тот, что притащил весы, так вот его первой работой, за которую он получал жалование, была чистка конюшен. И он говорил тогда, что все, что он ест, на вкус напоминает… – ее округлый животик затрясся от смеха. – Ну, вы можете себе представить, миледи. – Илэйн могла и порадовалась, что не страдает обычной для беременных тошнотой. Ее снова передернуло. Эссанде, невозмутимо сложив руки на талии, одобрительно наблюдала за своей племянницей, однако Нарис тоже нездорово побледнела. – Жаль, он не может выучиться моему ремеслу, правда, никто не станет покупать целебные травы у мужчины. И не станет приглашать мужчину-повитуху. – Мелфани громко рассмеялась над высказанной мыслью. – В общем, он собирается идти в подмастерья к оружейнику. Возраст, конечно, уже не тот, но ничего не поделаешь. А сейчас почитайте своему малютке. – Она отказывалась слушать заявления Илэйн о том, что у нее будут мальчик и девочка. Акушерка не поверит, пока не услышит биение их сердец, а случится это только через пару недель. – И пусть для него поиграют музыканты. Он привыкнет к звуку вашего голоса. Приучится любить чтение и музыку. Кроме того, это оказывает и другое действие. От этого ребенок умнеет.
– Вы постоянно твердите об этом, госпожа Доулиш, – капризно заметила Илэйн. – А я, знаете ли, не страдаю забывчивостью, и делаю, как вы говорите.
В ответ Мелфани вновь рассмеялась, ее глаза задорно блестели. Она принимала перемены настроения Илэйн так же, как принимала дождь или молнию.
– Вы бы удивились, узнав, как много людей не верят, что младенец в утробе может слышать, но я сразу вижу разницу между теми, кому читают, а кому нет. Вы не станете возражать, миледи, если я перед уходом побеседую со своей теткой? Я принесла ей пирог и мазь для суставов.
Лицо Эссанде залилось краской. Ну, что ж, теперь, когда скрывать недуг больше нет смысла, упрямица примет Исцеление, или Илэйн выпытает у нее причину отказа.
В конце обеда Илэйн взялась обсуждать с Бергитте намерения Луана и его приспешников. Еда была отменной, и она уписывала ее за обе щеки. Мелфани распекла всех поваров и женщин, до кого только смогла добраться, за ту щадящую диету, которой они морили Илэйн. Сегодня ей подали хорошо прожаренную озерную форель, рулетики из капусты, начиненные рассыпчатым овечьим сыром, бобы с кедровыми орешками и ароматный яблочный пирог. Еда была чудесной еще и потому, что в ней не чувствовалось ни малейшего привкуса гнили. В качестве напитка шел отличный черный чай с мятой. Почувствовав неожиданный вкус, Илэйн сначала немного напряглась, но потом поняла, что это действительно мята. Единственное, что Мелфани категорически запретила, – вино. Пусть даже сильно разбавленное. Бергитте тоже перестала пить, хотя выпитый ею кубок вина едва ли мог повлиять на детей через узы. Но Илэйн не стала разубеждать своего Стража. Бергитте зачастую пила слишком много, чтобы заглушить боль от потери своего Гайдала. Илэйн понимала ее, хоть и не одобряла такого поведения. Хотя, она не могла себе представить, что бы делала, если бы погиб Ранд.
– Понятия не имею, – ответила Бергитте после того, как жадно заглотила остатки своего пирога. – Лучшее, что мне приходит в голову, – они намерены просить тебя помочь им разобраться с Порубежниками. Единственное, что ясно, как день, это то, что они не собираются оказывать тебе проклятую поддержку.
– Я тоже так думаю, – послюнявив палец, Илэйн собрала крошки сыра и отправила их в рот. Она без труда могла бы съесть еще столько же, сколько было на тарелке с самого начала, но Мелфани взялась следить за тем, как она набирает вес. Столько, сколько нужно, и не больше того. Наверное, корова, которую откармливают для продажи на рынке, чувствует себя точно также. – Если только они не решили требовать у меня сдать им Кэймлин.
– Ну, этого никогда нельзя сбрасывать со счетов, – ответила Бергитте, можно сказать, даже весело. Однако узы донесли, что никакого веселья ее Страж не ощущала. – Мы так и не убрали часовых с башен, а тут еще Юлания с Керейлле устроились прачками к ним в лагерь. Так что мы узнаем о планирующимся штурме города еще до того, как первый солдат сделает шаг в нашу сторону.
Илэйн хотелось, чтобы у нее было поменьше поводов вздыхать. Сгореть ей на месте, Аримилла, Ниан и Эления у нее в руках, и тот факт, что им приходится спать в одной постели, явно не вызывает у них бурного восторга. Она знала, что эта мысль не должна приносить никакого удовольствия, но, тем не менее, мысленно улыбнулась. И теперь у нее есть еще трое союзников, и не важно, что они не отличаются надежностью. По крайней мере, теперь они к ней крепко-накрепко привязаны. Она должна чувствовать себя победительницей.
Ближе к вечеру Эссанде и Сефани одели Илэйн в темно-зеленое платье с изумрудными вставками на юбке, расшитое на груди, по рукавам и подолу серебром. Из драгоценностей она надела кольцо Великого Змея и большую серебряную брошь с изображением Замкового Камня Траканд на фоне из голубой эмали. Брошь навела Илэйн на мрачные раздумья. В ее семье часто говорили, что Траканд – замковый камень, который скрепляет весь Андор. Пока что она не слишком хорошо справляется с этой задачей.
Они с Бергитте по очереди почитали малышам. Из истории, само собой. Если Мелфани права, то Илэйн не хотела, чтобы они слушали всякие несерьезные рассказы. Однако отрывок попался жутко скучный. Полный мужчина в красно-белой ливрее играл на флейте жизнерадостную мелодию, а худая женщина аккомпанировала ему на двенадцатиструнном биттерне. Музыка слышалась, по крайней мере, в те моменты, когда ее не перекрывали раскаты грома. К сожалению, барды не растут на деревьях, а Бергитте не горела желанием пускать к Илэйн кого-то, помимо дворцовой прислуги. Однако госпожа Харфор отыскала несколько весьма искусных музыкантов, которые с радостью согласились облачиться в ливрею. Жалованье во дворце была значительно выше, чем в таверне, да и одежда выдавалась бесплатно. Илэйн подумывала, не нанять ли менестреля, и эта мысль напомнила ей о Томе. Не промок ли он под этими ужасными ливнями? Жив ли он вообще? Остается только лишь молиться. Свет, пусть с ним будет все хорошо. Пожалуйста.
Вошла госпожа Харфор и объявила о том, что прибыли Луан, Арателле и остальные. Илэйн надела диадему Дочери-Наследницы, – простой золотой обруч, украшенный розой, окруженной шипами. Когда она вместе с Бергитте и Эссанде покинули покои, Касейлле и еще восемь телохранительниц пристроились следом за ними. Их сапоги громыхали о плитки пола. Среди тех, кто погиб при ее спасении из лап Приспешниц Темного, оказалось девять телохранительниц, однако это будто бы сплотило женщин еще сильнее. По дороге к Большому Залу вся компания дважды благополучно заблудилась, но никто не стал даже перешептываться. Что такое меняющиеся коридоры, по сравнению с огненными шарами и молниями, созданными с помощью Силы? Двери высокой арки, ведущей в Большой зал, створки которых украшали крупные резные фигуры львов, были распахнуты настежь, и Касейлле выстроили женщин-Гвардейцев при входе, пропустив Илэйн, Бергитте и Эссанде внутрь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
