Истлин крепко держал ее в объятиях, и Софи подумала, что расстояние, сохраняющееся между ними, хорошо рассчитано, чтобы не дать ей упасть, если вдруг она потеряет сознание. Неожиданно она поймала себя на том, что, оказывается, он очень силен, хотя ему удается искусно сдерживать свою силу. У него такие широкие плечи, что рядом с ним чувствуешь себя в полной безопасности. Кажется, он всегда готов взять тебя под свою защиту. Он гораздо выше Софи, но она не испытала ни малейшего неудобства, когда он целовал ее. Гораздо позже она поняла, что ему пришлось отступить почти к самому письменному столу и наклониться, чтобы она не ощущала неудобства. Софи знала только одно - целовать его так же просто и естественно, как дышать.
Внезапно ее бросило в жар. Она почувствовала, как ее тело отзывается на поцелуй, как пульсирует кровь, посылая горячие волны желания. Ее веки вдруг налились тяжестью. Сейчас она не смогла бы уже поднять ресниц.
С чувством неясной тревоги и томления она склонилась на плечо к Истлину. Их объятие стало чуть более тесным.
Ей показалось, что она слабеет в его руках, тает как воск. Софи охватила дрожь. Теперь Гейбриелу приходилось поддерживать ее, потому что она сама уже не могла держаться на ногах.
Софи испытала экстаз в его объятиях, и не в момент интимной близости, а во время поцелуя. «Может быть, в этом состоял промысел Божий, что Софи оказалась взаперти у себя в комнате?» - подумал Истлин.
Он слегка выпрямился и внимательно оглядел ее. На его губах заиграла улыбка. Теперь рукава шелкового платья Софи успели пропитаться ее теплом и запахом ее тела.
Софи смотрела на маркиза во все глаза. Ее влажные губы оставались приоткрыты. Она шумно втянула в себя воздух.
– Мы больше не будем так делать, - проговорила она. В ее голосе слышалась мольба.
– Нет, - подтвердил он. - Не будем.
Леди Колли, продолжая оставаться в странном оцепенении, медленно кивнула.
– Вам лучше сейчас уйти.
– Думаю, ты права. - Тем не менее Ист не сделал ни одного шага по направлению к двери. Как он мог уйти, если она смотрела на него такими глазами, как будто хотела проглотить его целиком?
– Софи?
– М-м? - промычала Софи.
Ист не отрываясь смотрел на ее губы. Ему едва удавалось преодолеть искушение поцеловать ее вновь.
– Ты мне так и не сказала, почему разрешила мне войти к тебе сегодня ночью.
– Разве вы не просили меня впустить вас? Или я ошибаюсь?
– Просил.
– Так вы хотели, чтобы я вам отказала?
– Вовсе нет. Я хотел, чтобы ты разрешила мне войти, но все же ожидал услышать «нет».
– Ну да, просто я бесконечно устала делать то, что от меня ожидают. Недавно я пришла к очень печальной мысли, милорд. Я подумала, что слаба духом. Всегда неприятно узнать о себе, что главной чертой твоего характера является трусость. Мне захотелось опровергнуть такое мнение о себе и поступить наперекор.
Теперь Истлин просто не мог уйти. Софи обратила против него его же собственное оружие.
– То есть ты хочешь сказать, что намеревалась испытать на мне свою храбрость?
Софи помедлила, прежде чем ответить.
– Да. Пожалуй.
Ее слова прозвучали с обезоруживающей искренностью.
– Я думаю, леди София, - ответил Ист, - все зависит от того, являюсь ли я последним в длинном параде тех, кто посещает вашу спальню, или же единственным.
– Звучит по меньшей мере нелепо. Вы только что согласились, что мы не будем заниматься подобным впредь. Так какая разница, единственный вы или же один из многих?
– Думаю, мне лучше уйти, - сказал он, подавляя в себе желание сомкнуть руки на горле Софи.
Леди Колли слегка кивнула в ответ, надеясь, что он сейчас же уйдет и не заметит, как близка она к тому, чтобы расплакаться. Он, наверное, и не задумывался, каково это, когда сначала тебя внимательнейшим образом изучают, а потом подвергают самому настоящему допросу.
Истлин помедлил еще немного, никак не решаясь уйти. Наконец он повернулся к двери.
– Доброй ночи, Софи, - произнес он и ушел.
***
Тремонт- Парк располагался на мягком пологом холме к северо-западу от Лондона. Дорога к нему, длинная и извилистая, причудливыми изгибами опоясывала холм, и прежде чем удавалось их преодолеть, сама большая усадьба открывалась глазам путника трижды, и каждый раз с разных сторон. Владельцы имения собирались проложить более прямой маршрут взамен старой кружной дороги. Такие планы вынашивались не один год, но тормозила дело большая стоимость строительства. Существовала еще одна причина. Никто из хозяев Тремонт-Парка не хотел, чтобы имение сразу представало перед посторонними, которые пожелали бы явиться без приглашения. Почти из каждой комнаты в доме, за исключением разве что помещений, выходящих окнами на задний двор, открывался вид на дорогу, и любой приближающийся к усадьбе экипаж легко просматривался с расстояния по меньшей мере пяти миль. Если вдобавок вооружиться подзорной трубой, то можно без труда разглядеть опознавательный знак на дверце кареты. Не одно поколение графов Тремонтов пользовалось подобным преимуществом, чтобы вовремя ускользнуть из дома. Таким образом им удавалось избежать встречи с кредиторами, нахлебниками, родителями жены, а в одном примечательном случае -и с королевским кортежем.
Софи сидела за маленьким столиком, покрытым белой льняной скатертью, поверх нее - золотой парчовой салфеткой с крупными тяжелыми кистями. На столе стояла тарелка с тонко нарезанными ломтиками огурцов и помидоров, а также крошечными аккуратными сандвичами. Софи оценила искусство заботливой миссис Бил, постаравшейся придать как можно более привлекательный вид ее скромной трапезе, но лишь отпила глоток чаю, а сандвичи скормила птицам.
Летние дни становились все короче, предвещая скорый приход сентября. Софи решила посвятить время своему дневнику. Она откинулась на спинку массивного кресла и подтянула к себе колени, чтобы удобнее устроить на них дневник.
В задумчивости она провела кончиком пера по губам. Стоит ли описывать скандал, который сегодня утром учинил Тремонт в приступе ярости? Как показалось Софи, граф приступил к завтраку во вполне благодушном настроении. Тремонту только что принесли вчерашнюю газету и подали его обычный завтрак - яичницу с помидорами. Вопреки обыкновению граф не высказывал никаких язвительных замечаний по поводу газетных новостей.
Софи осталась довольна, что завтрак проходит тихо. Меньше всего ей хотелось привлекать к себе лишнее внимание. Она предпочла бы принимать пищу у себя в комнате, если бы Тремонт не настаивал на том, чтобы она составляла ему компанию за столом. Он редко приглашал племянницу к участию в разговоре. Заставляя Софи присутствовать на их совместных трапезах, он лишь стремился подчинить ее волю своей.
