Но ему хотелось большего.
Он взял ее на руки и понес к кровати, где собирался провести с ней весь остаток дня.
У постели Кэйл поставил Мадж и, велев ей поднять руки, снял с нее блузку и бросил на пол. Затем та же участь постигла и ее белый лифчик. Пока Мадж старалась избавиться от своих кроссовок, Кэйл расстегнул ее джинсы и снял их вместе с белыми трусиками.
Ее непреодолимо влекло к нему.
Желание отдаться ему стало ее единственным желанием.
Словно прочитав ее мысли, он тихо произнес приглушенным от волнения голосом:
— Наберись терпения, солнышко. У нас впереди весь день и вся ночь.
У нее на секунду замерло сердце, когда он взглянул на нее своими голубыми, как незабудки, глазами, блестевшими от возбуждения. В это мгновение ее словно озарило, и она поняла, что главное сейчас не их плотские желания и устремления, а какая-то неведомая сила, сплотившая их в единое целое, что придавало ей смелости перед лицом неизвестного прошлого и неопределенного будущего.
И вот она здесь, в настоящем, неотъемлемой частью которого был Кэйл, без которого ее жизнь теряла всякий смысл.
— Я хочу стать твоей, и только твоей, — прошептала она хриплым голосом. Она без колебаний доверилась своим чувствам. Ее сердце переполнилось радостью, когда она увидела, с какой нежностью Кэйл смотрит на нее.
Он взял ее на руки и осторожно опустил на постель. Убрав с ее лица выбившиеся пряди волос, он наклонился и поцеловал ее с такой горячностью, что она на миг замерла, потрясенная силой его чувства.
Бросившись друг другу в объятия, они слились наконец в едином страстном порыве…
Мадж не представляла, сколько времени прошло с тех пор, как они вошли в эту комнату, но по удлинившимся теням на стенах поняла, что уже наступил вечер. Они лежали бок о бок, впав в блаженное состояние, ставшее закономерным завершением их бурной страсти.
— Кэйл!
— Да, — нехотя отозвался он.
Положив голову ему на грудь, Мадж закрыла глаза, с наслаждением перебирая в памяти все перипетии случившегося.
— Это было потрясающе, — прошептала она и заснула, довольная и счастливая.
Глава двенадцатая
Шел снег. Она бесшумно поднималась по старинным каменным ступеням, которые вели в скрытое от посторонних взглядов место. Заброшенный особняк был ее спасительной гаванью, куда можно было спрятаться от житейских невзгод.
Здесь она создала свой собственный мир, где забывала о высокомерных обитателях высшего общества, считавших ее безродной выскочкой.
Стоило ей появиться среди них, как гул голосов внезапно умолкал и наступала гнетущая тишина, нарушаемая торопливым враждебным шепотком.
Чтобы хоть как-то защититься от их презрения, она изо дня в день твердила себе, что ей абсолютно все равно, что они думают о ней.
Но самообладание давалось с трудом, ведь, едва завидев ее, все тут же начинали шептаться: женщина не их круга, и это клеймо навсегда останется за ней, так как она ни на минуту не сможет забыть, что ее путь наверх был куплен ее отцом за кругленькую сумму.
Но в пыльных, заваленных всяким хламом комнатах забытого Богом особняка, который стоял на земле, некогда принадлежавшей аббатству, на нее нисходил покой и умиротворение. Здесь она чувствовала себя полноправной хозяйкой и могла делать все, что ей заблагорассудится.
Поставив сумку на грязный каменный пол, она примостилась за простым дубовым столом, который передвинула к окну, чтобы можно было работать, и старый расшатанный стул угрожающе заскрипел под ней. Конечно, с настольной лампой было бы удобнее, но никому и в голову не пришло провести в заброшенный дом электричество.
Она поежилась от холода, плотнее закуталась в теплую кофту и тоскливо покосилась на камин позади себя, представив, как в нем когда-то потрескивали охваченные пламенем поленья и свет от огня освещал лежавший на холодном каменном полу овальный персидский ковер. Чашка горячего какао на столе и пушистый мурлыкающий кот на широком подоконнике дополняли идиллическую картину, существовавшую, к сожалению, только в ее воображении.
Достав из сумки толстую тетрадь в обложке из джинсовой ткани, с которой уединялась каждый раз, когда ей предоставлялась счастливая возможность заняться творчеством, она открыла ее и стала копаться в сумке в поисках ручки, но вместо нее нащупала что-то мягкое. Заглянув в сумку, она увидела красный шелковый платочек и, вынув его из сумки, поднесла к лицу. Платочек все еще хранил изысканный запах того счастливого времени, от которого у нее осталось столько приятных воспоминаний.
Вдруг платочек выскользнул из рук и плавно упал на пол.
Увидев монограмму «V», она с минуту грустно смотрела на нее, и вдруг невыносимая щемящая боль пронзила ей сердце. Она вздохнула и наклонилась, чтобы поднять платок, но он закружился в вихре, словно осенний лист, и… исчез прямо у нее на глазах…
— Происходит что-то непонятное! Такое впечатление, что тут не обошлось без потусторонних сил, сказала Мадж, озираясь по сторонам.
Кэйл удивленно посмотрел на нее. Вот уже час она лежала на кожаном диване, положив голову на колени Кэйлу, который сидел, плотно прижавшись к диванному валику, после того как они прикончили жирный пирог из пресного теста с начинкой из мяса, сыра и овощей, сдобренных острыми приправами, характерными для мексиканской кухни.
— Непонятное? Что именно? — спросил он, убавив звук телевизора.
Мадж пристально посмотрела на Кэйла, видно было, что она чем-то встревожена.
— Я понимаю, что этого не может быть, так как Дебби сказала, что эти книги только что вышли в свет, и в то время, когда меня нашли на складе, они еще были в печати, но я клянусь, что одну из них я уже читала!
Имелся в виду шпионский триллер Адама Лоуренса, сигнальный экземпляр которого Дебби только что получила от одного солидного издателя. Она всегда читала сигнальные экземпляры и отбирала те, которые, по ее мнению, могли понравиться ее постоянным покупателям. Кэйл считал, что именно забота тети о своих клиентах и сделала ее магазин одним из лучших на Монтана-авеню.
— Наверное, ты прочитала об этой книге в каком-нибудь журнале или газете, — предположил Кэйл, так как такими журналами были завалены все столы в доме тети.
— Может быть, — неуверенно проговорила Мадж.
Он стал играть прядями ее огненно-рыжих волос, покрывших его колени, одновременно глядя на экран телевизора, где шел фильм о полицейских Лос-Анджелеса.
Электронные часы на стене показывали половину девятого. До его двенадцатичасового дежурства оставалось менее десяти часов. Разлука с Мадж, хотя и временная, приближалась с каждой минутой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
