не ладили, – подытоживает дипломатично.
Ух, какая ты деликатная, Верочка!
– А тут ни с того, ни с сего, предложил на выпускном вальс вместе танцевать. Меня немного напугала такая перемена в Мишке, и когда мы потерялись, я побежала скорее искать верную дорогу.
– Нашла? – спрашиваю очевидное. Просто с каждым словом девушки я всё больше превращаюсь в один сплошной натянутый нерв.
Какого хрена этот мямлик Вере предлагает танцевать вальс? Явно ж застолбить девчонку пытается, и как мне теперь быть? Вдруг этот тип не ограничится только вальсом?
Да уж, что это со мной, как прыщавый подросток волнуюсь, что девчонку из-под носа уведут. Нет, так не пойдёт, пора переходить к активным действиям.
Глава 18
Глава 18
– Ты уверена?
– Да!
– Вера?
– Да, Степан Саныч!
– Точно не больно?
– Ну, да!..
– Не верю!
Мне кажется, что наша перепалка никогда не закончится.
До автобуса и места, где остановился отрядом мой класс, осталось всего ничего, и мне неловко появляться не всеобщем обозрении в обнимку с учителем. Тем более я уже действительно чувствую себя лучше, я же не ломала ногу, а всего лишь подвернула её.
Но физрук мой – настоящий упрямец.
– Вы устали! – всё-таки настаиваю на своём. – Я и вправду, тяжёлая очень.
Понимаю, что похожа сейчас на капризную барышню, но ничего не могу с собой поделать. Мне будто бы хочется, чтобы он доказал обратное. И вроде стыдно немного, что позволяю себе заигрывать с физруком, но это так воодушевляет.
– Если ты ещё раз скажешь, что тяжёлая, то я… – угрожает мне Саныч, но я не даю ему договорить.
– Что вы? – дерзко вскидываю подбородок и складываю руки под грудью.
Смотрю в его потемневшие глаза с вызовом и смелостью, потому что ещё не знаю, что произойдёт в следующий момент.
Саныч вдруг резко разворачивается, слегка присаживается, нагло впивается руками в мои бёдра и поднимает всё меня в воздух. Всё это он умудряется делать, не разрывая зрительного контакта между нашими глазами.
Чтобы не свалиться, инстинктивно впиваюсь пальцами в его широкие плечи, судорожно соображая, что вообще произошло.
Это он меня поднял что ли? Но я же тяжёлая, как так? И почему я себя вдруг почувствовала пушинкой, когда за доли секунды оказалась в объятиях Степана?
– Давайте, я всё-таки сама, – немного отойдя от шока, упрашиваю громилу опустить меня на землю. Хоть и не хочется, но правила приличия никто не отменял.
– И ты опять будешь говорить всякий бред своим маленьким вредным язычком? – спрашивает с ехидцей в голосе.
А я невольно подмечаю, что физрук совершенно не напряжён, будто я действительно вешу гораздо меньше, чем показывают весы. И руки сами невольно скользят вниз по его плечам, словно пытаются понять, откуда в них столько силы.
– Не буду.
Стыдливо опускаю взгляд, когда Саныч ставит меня на землю. Ему хоть бы хны, а я теперь не знаю, как смотреть учителю в глаза. Щёки мгновенно заливает яркий горячий румянец, стоит только представить, как мы выглядели со стороны.
Остаток пути идём молча. Саныч пытается заговорить, но я только мычу что-то невнятное в ответ. Всё никак не могу выкинуть из головы события последних недель: ситуацию в тренерской, наш разговор вчера в автобусе, да и то что произошло только что.
Всё это так странно и непривычно, дико волнительно. А главное хочется ещё и ещё. Мне приятно находиться в обществе Степана, и порой кажется, что ему тоже интересно со мной. Но так страшно поверить в это, а потом вдруг осознать, что всё было лишь иллюзией.
Едва мы появляемся в поле зрения остального отряда, к нам тут же подлетает целая толпа народу. Учителя, спасатели, мои подруги…
Все наперебой спрашивают, как я себя чувствую, жалеют меня. Рягузов тоже рядом крутится и, кажется, даже обнимает меня за плечи, но в суматохе я не сразу соображаю, что не плохо бы его клешни с себя скинуть.
Возможно всё дело в том, что многие пытаются коснуться меня в знак поддержки.
А потом вдруг я замечаю, как к Санычу подходит Мымра. Ну, то есть, Олеся Викторовна, конечно. Она что-то говорит парню, гладит его по мощным предплечьям и так близко придвигает своё лицо, что даже мне не по себе становится. А Степан вроде как и не против, не пойму.
От увиденного в груди загорается ядовитое пламя, которое мешает сделать вдох и насытить лёгкие и мозг кислородом. Мыслить становится сложнее, хочется подойти к этим двоим и сказать, чтобы ворковали где-нибудь в менее людном месте, а не на глазах у учеников.
Это такое незнакомое и странное ощущение, словно кто-то посторонний пытается взять мою вещь. Но Саныч – не вещь, и уж точно, мне физрук не принадлежит.
Однако руки Мишки с себя убрать я больше не пытаюсь. Пусть лежат, я потерплю.
– Так, давайте-ка в автобус, нам ещё обратно ехать! – подгоняет Инна Витальевна класс, убедившись, что со мной всё в порядке.
Мне её голос слышится словно сквозь вату, ещё и лапы эти Рягузова, которые словно прилипли ко мне.
– Отцепись! – наконец, сбрасываю с себя приставучие грабли одноклассника и вместе с Фирсовой иду в автобус.
На обратном пути мы сидим вместе с Любой. Она ещё вчера слёзно умоляла не сажать её больше рядом с Мымрой, потому что та будто специально издевалась над девчонкой. То на ногу ненароком наступала, то обливала водой, опять же, якобы случайно.
И теперь
