Только сейчас Алла поняла, что было в основе ее стремления делать карьеру и зарабатывать деньги. Власть. Ей нравилось мысленно возвышаться над сотрудниками, над собственным мужем, даже над матерью. Она, не стесняясь, покупала подчинение близких людей, понятия не имея о том, почему они недовольны этим. А главное, не знала, отчего страдает сама. Ей только постоянно казалось, что жизнь заполнена пустотой.
Но совсем рядом была совершенно другая реальность: та, в которой из обрывков и осколков людям приходилось собирать будущее. Чувство ненависти к тем, кто ломает чужие жизни, калеча и убивая, жгло, словно огонь. Должен быть способ это предотвратить!
Под утро в гипермаркете было непривычно пусто. Пара зевающих девушек на кассе, охранник около входа – вот и весь персонал. Ни роты уборщиков, ни толпы продавцов.
Алла прошла в глубь магазина и растерянно застыла перед бесконечными рядами с детской одеждой.
Она не понимала, к чему маленьким людям такое разнообразие мод, фасонов, тканей, цветов. Можно было сойти с ума от обилия пестрых тряпок и заблудиться в лабиринтах, так ничего и не купив. Лучше бы взрослые думали о безопасности малышей, которые живут рядом с ними, чем прикладывать столько усилий к ерунде. Разве наряды нужны ребенку? Алла прекрасно помнила собственное детство: ей вполне хватало пары удобных брюк, в которых она бегала по двору, и одного-единственного платья «на выход». Гораздо важнее было, чтобы мама в нужный миг оказалась рядом.
Пройдя по рядам, Алла выбрала уютную фланелевую пижаму. На этикетке было написано: «3–4 года». Оставалось им верить. Подумала немного и положила в корзину еще одну, другого цвета. Потом, не без труда, но выбрала носочки и трусики. После некоторых раздумий заглянула в отдел посуды, купила поильник и веселую детскую тарелку с удобной ложкой. Борис Кузьмич не сказал, чем можно кормить ребенка, – пришлось соображать самой.
В восемь ноль-ноль Алла парковала машину около больницы. Она ощущала усталость и при этом испытывала жуткое беспокойство, замешенное на страхе за жизнь ребенка.
При свете дня отделение показалось ей еще более страшным, чем ночью. В каждой палате, в которую Алла невольно заглядывала сквозь наполовину стеклянную стену, лежало по пять-шесть детей. Рядом со многими суетились родители. Но некоторым ребятам приходилось справляться самим. Алла увидела, как девочка лет двенадцати перелезает из кровати в инвалидное кресло – у нее не было обеих ног. Как семилетний мальчик в гипсовом корсете пытается дотянуться до бутылки с водой, стоявшей на тумбочке. Как кое-как одетый ребенок неразличимого пола и возраста, тяжело опираясь на костыли, пытается открыть дверь, чтобы выйти в коридор. Алла остановилась, придержала дверь. Ребенок ей улыбнулся.
Заглянув в палату, где лежал ее мальчик, Алла чуть не потеряла сознание от накатившего ужаса. Сердце застучало быстрее, мысли побежали как сумасшедшие: кровать, на которой ночью лежал ее малыш, оказалась пустой.
– Вы че, к новенькому? – услышала она хрипловатый голос.
– Да…
– Поня-ятно, – худой подросток, которого она видела ночью, сидел на своей кровати и с любопытством разглядывал Аллу, – тогда здрасте!
– Здравствуйте, – она не знала, куда девать глаза: их словно магнитом тянуло к несуществующей ноге мальчика – и злилась на себя.
– Ваш Леха молоток, – выдал паренек и улыбнулся открытой детской улыбкой, – совсем не плакал! Его на кардиограмму повезли.
– Да?! – Алла выдохнула с облегчением: значит, ничего страшного за ночь не произошло.
Она улыбнулась – только сейчас узнала имя своего мальчика. Бог знает что наговорил приемной медсестре Борис Кузьмич, но ребенка положили в больницу, заполнив в карте только ее собственные данные.
– Ага, – небесно-голубые глаза подростка сияли веселым светом, – мы с ним уже познакомились. Алексей Соколов. Пять лет. Я все знаю, – похвастался он.
– Алешенька разговаривал с тобой? – Алла старалась скрыть изумление.
– А че? Я общительный, – подросток задрал нос.
– Просто он, – Алла помолчала, подыскивая слова, – боится людей.
– Я заметил, – он сочувственно кивнул, – от всех медсестер шарахался. А от меня – нет! Меня Максимкой зовут.
– А меня Аллой.
– Без отчества? – засомневался он.
– Без, – Алла улыбнулась.
– Тогда тетя Алла, о’кей?
– Да.
– Заходите, садитесь, – разрешил он, – Леху скоро привезут.
Алла прошла, смущенно поздоровалась с остальными обитателями палаты и, положив пакеты под кровать, села на краешек одеяла. Парнишка на вытяжке хмуро буркнул «здрасте» в ответ на приветствие, а ребенок с загипсованной ногой приветливо улыбнулся. Взрослых в палате не было. Кроме Алешиной, пустовала еще одна кровать.
– Теть Алла, – мальчишка с подвешенной ногой разглядывал нового человека без тени стеснения, – подайте судно, а? Писать хочется.
Алла вскочила с места и растерянно оглянулась по сторонам, не понимая, что именно нужно делать.
– Ну, ты, Степка, лох, – Максимка ласково укорил мальчишку, – первый раз в жизни женщину видишь! Давай лучше я подам!
– А че такого? – удивился Степан, которому на вид было лет восемь. – Лучше описаться? Ты пока дойдешь…
– Это да, – Максимка расстроенно покачал головой и виновато посмотрел на застывшую посреди палаты Аллу, – у него под кроватью горшок плоский стоит, просто дайте, и все.
Торопясь и смущаясь, Алла бросилась к кровати ребенка. Отыскала под ней железное судно и, краснея, сунула его под одеяло.
– Дальше сам, – отозвался Степка, – спасибо.
Его руки сосредоточенно зашуровали под одеялом, а через несколько секунд в палате раздался звонкий дождь, заодно с тягучим довольным выдохом.
– Ну, ты баран! – засмеялся Максимка.
– Сам баран, – Степка даже и не подумал обижаться. – Теть Алл, унесете, а?
Максимка снова бросил на женщину извинительный взгляд.
– Мать-то твоя куда подевалась? – поинтересовался он у товарища.
– Вызвали в суд, – буркнул Степан.
– Чего там опять?
– Ничего, – Степка по-стариковски наморщил лоб, – не на тех, говорят, напали. Куда вам с таким человеком тягаться!
– А мать чего?
– Сказала, будет стоять на своем до последнего!
Он вытащил полное судно из-под одеяла и протянул Алле. Все еще не справившись с проклятым и неуместным стеснением, она взялась руками за теплые железные бока и, глядя в пол, вышла в коридор.
– Девчачий туалет направо! – крикнул ей вдогонку Максимка.
Едва выйдя за дверь, Алла застыла как вкопанная, боясь сделать хотя бы один шаг: по коридору в инвалидном кресле ехала девочка без ног, которую она видела утром в соседней палате. Рядом с ней, с загипсованной и вытянутой вперед ногой, ковылял, повиснув на костылях, вихрастый мальчишка. Вид покалеченных детей заставил глаза снова наполниться слезами: она замерла, оглушенная горем.
