В окна уже летели партизанские гранаты, вспыхивали короткие, как молния, отсветы, мелькали фигуры полуодетых фашистов.
- Муттер! Муттер! - не своим голосом кричал маленький солдат. Он с разгона упал на заснеженную землю, раскинув руки.
У речки захлебывались пулеметы.
Партизаны рассыпались. Хорошо освещенные пламенем пожаров, гитлеровцы бежали нам навстречу занимать окопы. С близкой дистанции мы открыли по ним огонь. Но и на нас обрушился град трассирующих пуль. Рядом со мной кто-то коротко простонал и затих.
Пожар уже охватил все село. Только на юго-восточной стороне было темно. Значит, евпаторийцев нет. Шел ожесточенный уличный бой. Все смешалось. Метрах в пятидесяти от нас лежали какие-то люди.
- Эй, евпаторийцы!
Ответом были длинные автоматные очереди.
Я очень отчетливо запомнил все подробности этого первого для меня ночного боя. Удивляло умение партизан действовать в этом кипящем огненном котле. Вот почти рядом со мной партизан поджигает двухэтажный дом, с балкона которого бьет пулемет. Поражает невозмутимое спокойствие партизана: дом никак не загорается, но он настойчиво делает попытку за попыткой поджечь его. Наконец, приволакивает большой камень и, встав на него, протягивает факел к деревянному карнизу. Ярко освещенный, не обращая никакого внимания на грохот и трескотню уличного боя, на светящиеся пули, которые шальными стаями носятся по улицам, партизан продолжает свое дело. Пламя охватывает балкон, вскоре он обрушивается на землю, и на его месте поднимается столб огня.
Стрельба то утихала, то опять возобновлялась с возрастающей силой, особенно в районе, где действовал Македонский. Фашисты сумели организовать и там крепкое сопротивление.
Противник несколько пришел в себя, и положение наше ухудшилось.
Прислушались... Выстрелы раздавались в северо-западной стороне все выше и выше. Значит, наши уже отходят.
Ко мне подбегают командиры отрядов, просят приказ на отход. Но я его не даю, - не имею права давать. Киндинов молчит. Разведка, посланная мною во все стороны, наших не нашла, кругом были фашисты.
Что же делать?
Десятки немецких автоматчиков, заняв высоты и опушки леса, прочесывали ущелья, выходящие из села.
Но вот три красные ракеты одна за другой взвились в предрассветное небо. Это сигнал отходить!
Но куда отходить? А если в центр села, а потом по шоссе и где-то свернуть в сторону? Только так. Враги этого не ждут.
- За мной! В село!
Мы бежали через дымные улицы, преодолевая вражеские заслоны. За нами катилась стрельба, но мы нашли лазейку и по старой забытой тропе выскочили в горы.
Рассвело. Медленно, очень медленно мы пробивались все выше и выше. Горящее село осталось внизу. По Качинской долине широким полотном стлался дым пожара.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Плотные белые облака длинными языками спускаются к ущелью Уч-Кош. Солнце ярко освещает полоску вечнозеленой растительности побережья. Вершина Медведь-горы, далеко выдвинувшаяся в море, покрыта пушистой шапкой облаков.
Теплое воздушное течение, поднимающееся от моря и нагретого февральским солнцем берега, разрывает массу облаков и, унося их ввысь, разбрасывает по небу кружевным узором.
Внизу, у самого моря, раскинулась сверкающая на солнце Ялта. Отсюда она кажется совсем крошечной. Сколько раз мне приходилось наблюдать восход солнца с вершин Ай-Петри и любоваться Южным берегом с высоты птичьего полета!.. Помню, летним вечером, после ужина, шумной компанией в автобусах поднимались мы по одной из красивейших дорог Крыма - Бахчисарайскому шоссе. Оно вьется петлями, ныряя то в сосновый мачтовый лес, то в густые заросли шиповника. Под скалой Шишко шоссе делает тринадцать таких петель, и с каждого поворота открывается чудесная панорама побережья. Трудно передать и все наши восторги в то время, когда проводник в предрассветной дымке вел нас к вершине Ай-Петри...
Сейчас, глядя со скалы Шишко на Ялту и море, мы не испытывали восторга. Сейчас нет той Ялты. Затоптанная фашистскими сапогами, придавленная зловещей тенью гитлеровской свастики, она мало напоминала наш чудесный курорт.
Гитлеровские войска вступили в город по Бахчисарайскому шоссе утром восьмого ноября 1941 года. Улицы были пусты. Наши части ушли на Севастополь. Кроме нескольких раненых красноармейцев, никто не попал в плен, хотя фашисты писали в своих газетах о тысячах сдавшихся. Было пусто в порту - наши увели все суда, вплоть до последней рыбачьей лодки.
Ялта пришлась по вкусу нацистам. Они восторгались городом в своих письмах на родину. Одно такое письмо попало к нам в руки.
"...Мне трудно поверить, что это Россия, - писал офицер. - Нахожусь в экзотической Ялте. Какие дворцы, набережная, какая архитектура, даже узорные железные ограды в строго выдержанном стиле. Прямо - Венеция... Неужели все это сделано руками этих варваров?.."
Фашисты начали распределять лучшие дворцы между собой. Командующий 11-й армией фон Манштейн облюбовал дворец "Кичкинэ"*.
_______________
* Сейчас санаторий "Жемчужина".
Каждый, кто бывал в Ялте, навестил, наверное, любимый всеми домик Антона Павловича Чехова. Этот дом был свидетелем встреч Чехова с Горьким, Короленко, Левитаном, Маминым-Сибиряком, с выдающимися людьми Московского Художественного театра - Станиславским, Немировичем-Данченко, Качаловым, Москвиным. Каждая комната, каждая вещь, заботливо сохраняемая, напоминала о выдающихся людях, которыми гордится наша Родина. Здесь все было просто, сердечно, если можно так сказать, - по-домашнему. Стоило переступить порог этого домика, и вы забывали, что находитесь в музее, - будто зашли в гости к самому Антону Павловичу.
Фашисты не прошли мимо этого памятника русской культуры. Они пытались вывезти в Германию картины Левитана, письма Чехова. Им не удалось ограбить музей только благодаря находчивости и мужеству сестры писателя Марии Павловны Чеховой.
Жители близлежащих домов извещали Марию Павловну о каждом появлении гитлеровцев в районе. Мария Павловна готовилась к встрече с непрошенными гостями, уводила их от главных экспонатов, какой-нибудь красивой безделушкой удовлетворяла не слишком требовательный вкус офицеров Адольфа Гитлера.
С Севастопольского участка фронта шли тысячи раненых солдат и офицеров врага, которые нуждались в госпитализации.
Фашисты старались широко использовать под госпитали южнобережные здравницы. Но мы поставили перед собой задачу не давать фашистам покоя. Над Ялтой все чаще раздавались очереди партизанских автоматов. Все больше крестов вырастало на массандровском кладбище. Первый комендант города обер-лейтенант Густав Мюллен был убит под Массандрой ялтинскими партизанами, а после боя с ялтинским отрядом на горе Рока многие вражеские солдаты и офицеры повязали на рукава черные повязки в знак траура по погибшим собратьям.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
