Читаем без скачивания Рыбья Кровь и княжна - Евгений Таганов

— Если мы их покажем, тогда у нас с ними точно вражда пойдет, — сказал чернобородый. Все сидящие за столом невесело рассмеялись и больше к этому не возвращались.

В бане мылись по две семейные пары. Дарнику такое не было в новинку, и он хотел посмотреть как воспримет чужого голого мужике княжна. Впрочем, в маленькой помывочной и в еще более крошечной парной видно почти ничего не было, поэтому сделать какие-то выводы не удалось.

Потом снова было общее застолье, на котором решалось само сватовство.

— Да как же кто выбрать сумеет, если в первый раз только и видит? — недоумевала хозяйка дома. — У нас девки скромные, первые выбирать не станут.

— А очень просто, — непринужденно объясняла Всеслава. — Гридям ведь тоже на них как следует посмотреть надо. Вот пускай девки попоют и потанцуют, а парни свое молодечество покажут. С выбором тоже договоримся. К женихам привяжем мешки с камнями и заставим бегать за своими невестами. Та, которой он понравится, сама постарается, чтобы он ее догнал.

Ответом княжне был громовой хохот всех присутствующих — так им это понравилось.

Житевцы настойчиво предлагали распаренным гостям заночевать в селище, но даже Всеслава была против:

— Наше дело дорожное, потом только еще труднее будет на морозе ночевать.

Укладываясь чуть позже с женой на ночлег в крытом возке, Рыбья Кровь вынужден был признать:

— Я бы в жизни до такого не додумался! Ты сама это придумала или кто подсказал?

— Просто хорошо подумала, как быть, когда тебя выбирают и чтобы ты сама тоже могла выбрать, вот и сошлось, — объяснила она, польщенная его похвалой.

Условия предстоящей сватовской игры пришлись по душе не всем «женихам», многие опасались, что над ними будут потешаться как чужие, так и свои. Тем не менее утром три десятка бойников изъявили готовность погоняться за невестами. Толпа житевцев, высыпавшая на поле, вытолкнула вперед восемнадцать невест. Те всячески отворачивались и смущенно хихикали.

По знаку князя женихи, раздевшись до пояса, выходили в круг и занимались борьбой, сначала просто на снегу, а потом и на конях, стараясь стащить друг друга с седла. Затем запели и затанцевали невесты. Первая скованность быстро прошла и у участников, и у зрителей. В укладывании камней в заплечные мешки больше всех усердствовали будущие тещи. Женихи и невесты уже без всякого стеснения стреляли друг на друга глазами, делая сразу по два-три возможных выбора.

Когда первый липовец направился к ряду невест, все, раскрыв рты, замерли, стараясь не пропустить самое интересное. От щек выбранной им девушки можно было разжигать костер. Пока жениху вскидывали на плечи тяжеленный мешок с камнями, мать со старшими сестрами подкашивали невесте юбку. Удар булавы о медный щит — и пара бросилась вперед. Казалось, легкой невесте ничего не стоит убежать от неповоротливого тяжеловеса, но шагов через тридцать ноги невесты запутались в юбке, и она в полный рост растянулась. Тут же вскочила, но оказалась в руках жениха. Ее пример для других невест послужил хорошим уроком, как действовать. Теперь уже ни один бойник не мог догнать свою суженую с первого раза, если только она сама не падала. Пробежав один круг, неудачник отходил в сторону, предоставляя очередь своему товарищу, чтобы, отдышавшись, чуть позже повторить погоню за другой невестой, к полному восторгу зрителей. Когда девицы закончились, на беговую тропу вышли шесть молодых вдовиц. За ними тоже нашлось немало охотников побегать.

Никогда прежде житевский луг не видел подобного веселья и радостного возбуждения. Чтобы лучше закрепить сватовство, состоялся обмен подарками. Родичам невест вручали заморские ткани и украшения, чугунную посуду и плотничий инструмент. Те также не остались в долгу, снабжая «будущих жен», помимо подушек и перин, мехами и домоткаными тканями, прялками и корытами, мешками с пшеницей и домашней живностью. Свою первую брачную ночь все молодые провели в натопленных избах селища.

Выйдя на следующий день к реке, жениховское войско разделилось: молодожены, нагруженные приданым, направились восвояси вниз по течению на Липов, остальные продолжили свой путь вверх по реке.

Еще больший успех ждал дарникцев в городище Козодой, вотчине арсов. Здесь много слышали о липовском князе и не прочь были даже перейти под его руку. Но Молодой Хозяин воздержался принимать их предложения, согласен был на него только после полюбовного договора с Арсом. Зато невест с теми же играми в догонялки в городище добыли почти четыре десятка.

Впору было разворачиваться назад, но тридцать оставшихся без жен бойников, раззадорившись, требовали продолжения похода. Оставив новых молодоженов на время в гостеприимном Козодое, Дарник с остальными воинами, четырьмя возками и тремя санями поскакал дальше.

Селище Затеси находилось в самом сердце большого буреломного леса. Повинуясь нехорошему предчувствию, князь хотел прервать попытки пробраться сквозь густо наваленные и людьми и ветром деревья, но бойники твердили свое:

— Ну еще чуть-чуть пройдем, ну еще.

Обнесенное старым, покосившимся тыном селище появилось внезапно сбоку, так что колонна липовцев проследовала сначала мимо него, а уж потом, обогнув, оказалась на небольшой вырубке перед его воротами. В Козодое, когда пятеро гридей с женами лихо подскакали к воротам, ссадили на землю жен и ускакали обратно, это встретило самый благоприятный прием. То же самое проделали и у ворот Затесей. Но едва пять жен остались одни перед воротами селища, как из-за тына в них тотчас без всякого предупреждения полетели стрелы. Мужья бросились на выручку и получили порцию стрел себе и лошадям.

Дарник не верил своим глазам. Две жены убиты были сразу, третья умерла чуть погодя. Еще две женщины, четверо мужчин и пятеро коней получили ранения.

— Как же так? Что же это? — растерянно повторяла Всеслава.

Князю не потребовалось ничего говорить, легкое движение руки — и трое саней со своими камнеметами развернулись перед воротами Затесей. С собой камнеметчики имели лишь запас «железных орехов», поэтому стреляли кругляшами из стволов деревьев, завернутыми в паклю, которую поджигали и в таком виде посылали через ограду на крыши домов. Вскоре ворота селища распахнулись, и из них высыпало тридцать или сорок мужиков с топорами и вилами. Один залп трех камнеметов железными орехами и шестьдесят стрел из двадцати луков полностью смели нападавших.

Врываться в селище не посчитали нужным — над домами занималось непогасимое пламя, и вместе с убитыми мужчинами этого для хорошей кары было вполне достаточно. Всеслава хлопотала около раненых жен, вымаливая у них прощение. Все бойники чувствовали себя глубоко подавленными, не принесла облегчения даже столь основательная месть.

2

Дарник удивлялся собственной жене. В любом своем проступке у женщин всегда виноват кто угодно, только не они сами. А Всеслава взяла и во всем происшедшем обвинила одну себя.

— Это мне по заслугам. Чтобы не была такой самоуверенной. Чтобы не была такой самонадеянной. Чтобы не считала себя самой умной, — снова и снова повторяла она по дороге в Липов.

— Да ладно, — говорил ей в утешение муж. — Похода без убитых не бывает.

— Если бы мы чуть-чуть подождали, чуть-чуть остереглись, ничего этого не случилось бы.

— Если все делать правильно, то тогда и жить не захочется.

— Это знак мне с небес, что я взялась не за свое дело.

— За свое, за свое, — не соглашался князь. — Просто я следующий раз поумней будем.

В Козодое, присоединив к себе счастливых молодоженов, бойники неохотно отвечали на их расспросы:

— Ну не захотели в этих проклятых Затесях отдавать нам своих девок. Как дурные с топорами бросились. Помяли их, конечно, не без этого.

Скачке по гладкому льду уже ничто не мешало, и в три дня домчались до Липова. Хоть Дарник и утешал жену, что шестьдесят добытых жен тоже хороший результат, но самого грызло крайнее недовольство: в таком нехитром деле — и такая незадача с убитыми липовчанками. Его досада стала еще сильней, когда ему в голову неожиданно пришел гораздо лучший способ поиска невест: надо всех холостых гридей и бойников направить в крепостные гарнизоны Перегуда и Туруса, где гораздо сподручней найти невесту среди окружающих лесных селений, а равное количество женатых воинов забрать в Липов. Как мог он до такой простой мысли не додуматься месяцем раньше? Больше всего его бесила невозможность кому-либо доказать, что он был в этом дурацком походе лишь сторонним наблюдателем, а не предводителем.

Однако оправдываться ни перед кем не пришлось. Встретивший их дозорный разъезд сообщил, что воеводу-наместника на охоте сильно помял медведь. Оставив на княжну жениховский поезд, Дарник пересел на запасного коня и наметом помчался в город. Быстряна он застал уже при последнем издыхании.